Красные ночи - Генрик Цибульский

Ковальский лежал как бревно. Он слышал и понимал всё, был пассивным свидетелем совещания, которое должно было решить его судьбу.

В конце концов было решено отвезти его к польской семье, живущей в соседней деревне. Он слышал, как они называли фамилию Ольшанских. Хозяин пошёл за лошадьми. Вероятно, опасаясь соседей, они закатили телегу прямо в сарай, выстелили её соломой и уложили раненого.

У Ольшанских Ковальскому дали что-то выпить. Наступил приступ, и раненый потерял сознание на несколько часов. Ольшанские позже отвезли его в Винцентовку160, а оттуда украинец Лашук перевёз его в Пшебраже.

В тот же день в деревню притащились Крупинский и Кобылянский.

Восьмого мая большая группа жителей Пшебраже отправилась на повозках к месту убийства. Отряд возглавлял Францек Житкевич.

В доме было убрано, лишь плохо отмытые пятна на полу свидетельствовали о том, что именно здесь разыгралась трагедия. В хижине они застали женщину с вызывающим взглядом. Она не хотела отвечать на вопрос, где находятся тела убитых. Только когда ей пригрозили смертью, она вывела их за сарай и указала на недавно выкопанное место.

Группа из нескольких десятков смельчаков пережила при раскопке тел нешуточные эмоции. В нескольких десятках метров от места убийства с интервалом в несколько минут прошли мощные отряды бульбовцев. Если бы они заметили пшебражцев, их судьба была бы предрешена. Когда опасность миновала, работу завершили и вернулись в Пшебраже с телами убитых.

В поисках оружия

Находясь в Карасине, я был практически отрезан от событий, разворачивавшихся на Волыни с осени 1942 года до ранней весны 1943 года. До меня доходили лишь какие-то искажённые вести о столкновениях с украинскими фашистами. Изолированный от мира, я оценивал эти новости старой, довоенной меркой: вот, опять какие-то споры из-за границ, какие-то давние конфликты между сёлами, улаживаемые теперь «скопом», в идеально подходящих для этого условиях военного беззакония.

В Пшебраже я оказался в самом центре болезненных событий. Я осознавал ответственность, которая ждёт меня в случае согласия занять должность коменданта. Но к принятию этой должности меня горячо убеждал инспектор «Адам». Во время одной из бесед с ним я узнал, что организация, к которой я принадлежу, носит название «Армия Крайова». Рассчитывая на помощь организации, что мне обещал «Адам», я в конце концов согласился стать командиром самообороны в Пшебраже.

Моим заместителем стал Францишек Житкевич. Он был родом из Пшебраже. Неукротимая смелость, любовь к самым опасным операциям и организаторские способности делали Франека Житкевича отличным кандидатом на роль командира.

Альберт Василевский стал адъютантом командира и одновременно взял на себя деликатную миссию по установлению контактов с советскими партизанами. Позже оказалось, что мы проявили хорошее чутьё, поручив Альберту эту миссию. Никто не умел так, как он, ладить с партизанами, особенно в тот первый период, часто полный взаимного недоверия, и никто не смог бы сохранить в более глубокой тайне факты сотрудничества и взаимодействия с ними.

Начальником штаба самообороны стал Станислав Ольшевский. Это было также ценным приобретением для Пшебраже. Его чувство справедливости было для жителей деревни и беженцев почти пословичным. Его отличала полная беспристрастность, что в наших условиях было столь же важно, как и боеспособность Пшебраже.

Боевые отряды были увеличены до четырёх взводов. По моему предложению инспекция Армии Крайовой назначила командирами взводов: Марцеля Житкевича, Тадеуша Мельника, Францишека Малиновского и моего брата Владислава. Это были молодые, смелые, проверенные люди, в основном недавние унтер-офицеры161.

Поскольку, как мы и предполагали, в таком большом и разнородном сообществе, каким было тогда Пшебраже, могли возникнуть уголовные и административные проблемы, был создан сельский суд. В его состав вошли такие честные и серьёзные люди, как директор школы Станислав Бохневич, священник Юзеф Щипта, Мариан Синицкий и другие.

Новое командование решительно приступило к работе. Был разработан план обороны и нечто вроде «внешней политики». Мы решили последовательно сохранять видимую нейтральность. Мы хотели, чтобы немцы поверили, что мы — группа людей, стоящих в стороне от политико-военных организаций и формирований, и если нам уже приходится выступать с оружием, то только в защиту своей жизни.

Самой неотложной задачей для нас была защита населения. Мы решили собрать в лагере жителей всех находящихся под угрозой деревень, никому не отказывая в убежище. Чем больше людей, тем больше трудностей, но и больше шансов на выживание: из многих тысяч беженцев было легче сформировать многочисленный и полноценный отряд самообороны.

Наш прежний лагерь, окружённый колючей проволокой, оказался слишком тесным. Мы разметили новые линии укреплений. Теперь пришло время рыть траншеи и укрытия, а также брать колючую проволоку, которая всё ещё ржавела в лесу.

5 июня 1943 года мы организовали первую крупную экспедицию по сбору населения. Мы отправились на север, в сторону Колки, в двадцати километрах от Пшебраже. Отряд, насчитывавший около двухсот человек, сопровождали несколько десятков конных повозок.

Жители Таража, Холодницы, Марьяновки, Рудников и десятка более мелких деревень ехали с нами обратно, неся все свои вещи: еду, постельное бельё, посуду, тысячи предметов домашнего обихода, часто совершенно ненужных. Также гнали скот и свиней.

Присяга партизан в лесах Пшебраже

Время от времени где-то вдали робко гремел пулемёт бандеровцев, но ничто не могло остановить колонну. Я немедленно отправлял сильный патруль в направлении выстрелов, заставляя бандеровцев держаться на приличном расстоянии. Бандиты, однако, не прекращали создавать препятствия. У Раденки162 мы увидели разрушенные остатки моста, по которому должна была пройти наша колонна. Переправа через реку заняла много времени и вызвала большую неразбериху. Пройдя Омельно163, я вздохнул с облегчением. Здесь начиналась «наша сфера влияния». Мы были рады, что спасли от смерти так много людей, которые теперь укрепят нашу оборону. Я смотрел на лица жителей Холодницы, Таража и Марьяновки и видел их радость от предложенной помощи, но также и размышления о собственной судьбе и беспокойство за свои заброшенные фермы.

Во второй половине дня мы добрались до Грушвицы164, небольшой украинской деревни.

Длинная колонна повозок медленно продвигалась в облаках пыли. Вдруг я вздрогнул. Поперек полей в нашу сторону бежал какой-то человек и подавал нам знаки руками.

«Остановите последние повозки и арьергард!» — крикнул я вперёд. Я встал вместе с десятком вооружённых людей на дороге, ожидая бегущего. Остальная часть колонны поехала дальше.

«Паны!» — кричал издалека тот человек. — «Паны, спасите нас!»

Наконец он добежал до нас и, с трудом переводя дыхание, начал говорить:

«В Омельно