Красные ночи - Генрик Цибульский

ясно. Бульбовцы просто хотели заманить всё наше командование в засаду. Домашов находился примерно в шести километрах от Яромля. Встреча в Яромле их уже не устраивала. Мы, конечно, знали, почему. Яромль был расположен в лесу. А в лесу обе стороны могли бы собрать любое количество вооружённых людей для охраны своих делегатов. Домашов же лежал среди полей. Можно было с большого расстояния сосчитать всех приближающихся людей. Не зная силы противника, мы должны были бы раскрыть свои силы до начала переговоров.

«Скажите своим командирам», — сказал я, раздражённый этой наглой провокацией, — «что они могут встретиться с нами только здесь, в этом месте. Мы даём вам три дня на размышление. Через три дня сюда придёт наш человек, который принесёт нам ваш окончательный ответ. Согласны?»

«Согласны. По одному человеку?»

«По одному...»

Итак, третья по счёту встреча не принесла ожидаемых результатов. Мы возвращались в лагерь разочарованные и разъярённые.

«Так этот Вася был школьным товарищем Стефана?» — спросил я Каминского, вспомнив его поспешную информацию перед началом переговоров.

«Да, они ходили вместе в школу, но не виделись уже несколько лет.»

«Надеюсь, он не изменился так же, как другие...»

«О ком ты говоришь?»

«Ну, хотя бы Сачко-Сачковский. Или Яромелец... Они повесили своих жён. Это факты. Таких фактов можно привести еще много.»

«Какое-то безумие. У меня это всё не укладывается в голове.»

Через три дня мы отправили на оговоренную встречу своего представителя. Им был Стефан Каминский. Он не побоялся пойти один. Он даже не знал, что несколько парней отправились за ним, чтобы дежурить поблизости.

С противоположной стороны также появился только один украинец: Вася. Они сразу узнали друг друга.

«Вася, ты у бульбовцев?!» - воскликнул Стефан, притворившись удивлённым.

«Так надо», — ответил Вася по-украински. Он залез во внутренний карман пиджака. Щепан на всякий случай тоже засунул руку в карман. Но Вася вытащил только листовку. — «Прочитай, поймёшь!»

Каминский взял листовку. В заголовке красовался знакомый ему лозунг, напечатанный крупными буквами: «смерть ляхам и еврейско-московской коммунии».

Он без слов вернул листовку.

«А как насчёт встречи?»

«Пусть ваши приедут в Домашов.»

«Говори, что хотел. Только это тебе велели сказать?»

«Да, только это.»

«Ну, до свидания, Вася. Передавай своим командирам, чтобы они засунули себе эту затею в задницы. Если когда-нибудь они опять захотят заманить нас в ловушку, пусть хотя бы придумают что-нибудь поумнее. На такие глупые штуки нас не поймаете. Мы знаем друг друга не первый день.»

Каминский протянул руку на прощание. Бульбовец замялся, рука Стефана зависла в воздухе.

«Теперь всё ясно!» — весело сказал он. — «Даже по одному этому сразу видно, как вы хотите примирения.»

«Проклятый лях!» — прошипел националист.

Попытки примирения, таким образом, ни к чему не привели. Уповцы ещё более активизировали свою деятельность. Отлично вооружённая, но малочисленная Рафаловка теперь непрерывно отражала яростные атаки окрестных банд. Деревня оставалась непокорённой, но почти каждый день кто-то гиб, кто-то получал ранения, горел дом или амбар. Силы обороны были слишком скудны, чтобы оттеснить нападающих на безопасное расстояние. Оборонялись из окопов.

Соседние с Рафаловкой Гавчицы уже открыто сотрудничали с бандами. Оттуда, под прикрытием застройки, украинцы устраивали охоту на жителей Рафаловки.

Концентрация банд в непосредственной близости могла угрожать также Пшебраже. Чтобы лишить бандитов удобного укрытия и затруднить им дальнейшие нападения, мы нанесли удар по Гавчицам. Значительная часть банды была разгромлена, остальные отступили в окрестные леса. Рафаловка наконец-то могла вздохнуть с облегчением.

В Пшебраже всё острее ощущалась нехватка лекарств и перевязочных материалов. Практически без перерыва у нас регистрировались случаи серьёзных заболеваний, появились также первые раненые в стычках с бандами. Время от времени доктор Калужинский тайком приносил нам из больницы в Киверцах немного лекарств и перевязочных материалов, но это была, как говорится, капля в море.

Бывший фельдшер из Тростянца, Блажейчик, вспомнил, что незадолго до прихода немцев местная аптека была разграблена, а все лекарства украинцы спрятали у одного из своих фермеров.

Тщательно проведённая разведка привела к обнаружению тайника. Он находился у одного жителя Тростянца, в доме, стоящем на самом краю поселения. Мы решили совершить рейд за лекарствами. Для этой операции мы выделили около сорока человек. Во главе отряда встал начальник штаба Ольшевский. После входа в Тростянец завязался короткий бой с местным отрядом УПА. Бандеровцы были оттеснены на другой конец поселения. В это время часть наших людей приступила к погрузке лекарств на повозки.

Уповцы не сдавались. Когда они поняли, что целью экспедиции было лишь захватить аптеку, они попытались снова прорваться в посёлок. Их атаку остановил огонь из придорожной канавы.

Мой брат Мунек обошёл бандеровцев с тыла. Его надёжный автомат заставил ближайших бандеровцев, затаившихся за углами хижин, отступить. Убедившись, что украинцы на этот раз окончательно сбежали с поля боя, он вышел на дорогу, подбадривая ребят к преследованию.

В этот момент раздался выстрел. Мунек упал. Несколько ребят из укрытия побежали за бандитами, а остальные занялись раненым. Ранение было очень тяжёлым. Пуля почти разнесла одну сторону лица.

Тем временем загрузка медикаментов подошла к концу. Отряд отказался от дальнейшей погони за бандой и отступил в сторону Пшебраже.

В лагере как раз находился доктор Калужинский, навещавший наших больных. После наложения повязки Мунека отвезли в Луцк. Раненый оказался в частной больнице, которую курировал доктор Билобрам.

Обо всех этих событиях я узнал в Луцке, где как раз улаживал с инспектором АК вопрос о материальной помощи беженцам. Доктор Билобрам утешил меня, сказав, что жизни Мунека ничего не угрожает, но лицо у него будет изуродовано двумя большими шрамами.

Я пошёл в палату. Голова Мунека была вся в бинтах. Он был в сознании, но ничего не мог сказать. Только жестами давал мне понять, что мое присутствие здесь излишне, что я должен как можно скорее возвращаться в Пшебраже.

В Пшебраже я не был уже три дня. Когда я вернулся, то был в восторге от результатов поездки за лекарствами. Результатов, которые, однако, были оплачены очень высокой ценой.

Каждые несколько дней я ездил к Мунеку, утешал его и передавал ему свежие новости из лагеря. Больной быстро поправлялся, но до полного выздоровления было ещё далеко. В то время я ещё не знал, что до того, как Мунек поправится, в госпитале окажется мой второй брат, Владек.

Рота быстро продвигалась вперёд. Это был наш показательный «экзаменационный» марш. Мы должны были доказать, что, сидя за колючей проволокой, мы не застряли в окопах и, когда нужно, способны пройти значительное