Красные ночи - Генрик Цибульский

Юзек ждал меня, как будто предчувствовал, что я к нему приеду. Узнав о моих намерениях, он очень обрадовался. Представлялась прекрасная возможность совместить мою работу с задачами тайной организации. Он рассказал мне о текущих задачах организации и дал много важных указаний.

Я застал Пшебраже в трауре. Именно в этот день похоронили семнадцать человек, убитых бульбовцами в селе Остров158.

Это жуткое преступление заслуживает отдельного рассказа.

В связи с растущим притоком населения в Пшебраже возникли огромные трудности с обеспечением продовольствием. Местные хозяева делились с беженцами тем, что у них было, но в целом этого было немного. Не хватало муки, картофеля, жира. Самые смелые отправлялись большими группами в соседние деревни за покупками. Вести об убийствах польского населения не могли их отпугнуть, голод был сильнее. Одна из таких экспедиций отправилась за неделю до моего прибытия. Группа из двадцати человек — мужчин и женщин — отправилась на повозках в поместье Четвертня159, расположенное в двадцати километрах от Пшебраже. Успешно добравшись до места, они погрузили на повозку картошку и отправились в обратный путь.

Перед Островом им перегородил дорогу молодой, должно быть, семнадцатилетний парень, вооружённый винтовкой. Он встал на дороге и уверенным голосом приказал остановиться.

Первую повозку вёл Доминик Ковальский. Не задумываясь, он сошёл с повозки и подошёл к подростку, пообещав про себя, что хорошенько его отлупит. Именно в этот момент из леса вышло несколько десятков вооружённых людей в чёрных мундирах.

«Не бойтесь, мы вам ничего не сделаем», — заговорил один из них по-польски. — «Вы должны сойти с дороги и подождать, потому что в этом месте мы устроили засаду на немцев. Спрячьтесь в этот дом», — он указал на какую-то одинокую хижину, — «и сидите тихо, пока мы не придём за вами.»

Без протеста они собрались в одной комнате. «Чёрные» ушли, оставив двух часовых.

Запертые в доме, они поняли, что попали в ловушку. Началось драматическое совещание. Некоторые советовали наброситься на часовых, обезвредить их и сбежать, пока не подошли остальные, однако большинство, особенно женщины, выступили против этого.

«Они нам ничего плохого не сделают. Придут и отпустят, вот увидите», — успокаивали остальных.

Прошло несколько часов. Вдруг раздались какие-то выстрелы, и через несколько минут дверь открыли.

«Выходите по двое!» — крикнул кто-то снаружи.

Первыми вышли хозяева из Пшебраже: Доминик Ковальский и Адам Бергель.

«Руки за спину!» — внезапно раздался приказ. Несколько бандеровцев набросились на ошеломлённых мужчин. Они завели их в сарай и ударами приклада сбили с ног.

Ковальский после очередного удара пришёл в себя. Однако он не открывал глаз, притворяясь мёртвым. Только когда оба шуцмана вышли за следующими жертвами, он поднял голову. Между досками сарая он заметил большое отверстие. Он дотронулся рукой до товарища: Бергель не подавал признаков жизни. Ковальский выбрался из сарая и побежал в сторону леса. Остановившись, чтобы перевести дух, он с ужасом обнаружил, что вся его голова в крови. С последними силами он полез вперёд, лишь бы подальше от этого проклятого места. Поздно вечером он доковылял до какого-то сарая и рухнул на солому.

Тем временем шуцманы вытаскивали остальных из дома. Когда один из палачей снова вошёл в комнату, восемнадцатилетний Чеслав Кобылянский схватил ствол своей винтовки. Фашист выхватил оружие, отступил во двор и начал стрелять через дверь.

Кобылянский заметил вход на чердак в коридоре. Не раздумывая, он забрался по лестнице.

Тем временем Францишек Синицкий и Словиковский выпрыгнули из окна, но были ранены пулями шуцмана. Бандиты окружили дом и начали стрелять сквозь стены и окна. Крупинский упал с первого выстрела, но не был ранен. Он лежал под телами своих товарищей.

Когда все звуки жизни утихли, шуцманы осмелились войти. Один из них наступил Крупинскому на ногу и ударил его прикладом винтовки. Мужчина лежал, стараясь не двигаться.

«Дьявол тебя побери!» — пробормотал шуцман. Кобылянский, сидя на чердаке, отчаянно искал способ сбежать. Весной чердак был пуст, ни одной соломинки. Поэтому он проделал дыру в кровле и выглянул во двор. Повсюду были шуцманы.

Внезапно он услышал, как кто-то из присутствующих в комнате пересчитывает мёртвых.

«Одного нема!» — сказал он. Один из бандитов посоветовал ему проверить чердак.

Кобылянский понял, что оказался в безвыходном положении. Внезапно его испуганный взгляд упал на толстую верёвку, свисающую из-под соломенной крыши. Каким-то инстинктивным рефлексом он схватился за веревку и подтянулся к крыше.

Дымоход скрывал его из виду. Шуцман заглянул на чердак и, никого не увидев, спустился по лестнице.

Через несколько минут все успокоилось, и банда покинула здание. Вскоре Кобылянский снова услышал шаги и разговоры во дворе. В сени вошли две пожилые женщины, жительницы дома. Вид убитых не произвёл на них никакого впечатления. Спокойно они начали вынимать хлеб из печи. Они подгоняли друг друга, чтобы поторопились:

«Быстрее, быстрее, пока поляки не пришли и дома не сгорели!»

Женщины вынули хлеб из печи, собрали самое необходимое и уже собирались уходить, когда одна из них вспомнила, что на чердаке осталась шерсть.

«Надо её забрать, ведь жалко... Кобылянский слышал, как одна из них карабкается наверх по лестнице. Он снова подтянулся на веревке и, прижав ее к горлу, притворился повешенным. У женщины были крепкие нервы. Она даже не закричала. Она подошла ближе и толкнула «повешенного», видимо, желая проверить, жив ли он ещё.

Кобылянский отпустил верёвку и рухнул на голову старухе. Раздался её пронзительный визг, и оба покатились в прихожую. Парень поднялся и помчался в лес.

Тем временем Ковальский без чувств пролежал до самого утра. На рассвете заскрипели ворота, и в сарай вошёл хозяин. Увидев залитого кровью человека, он захлопнул ворота и побежал домой.

«Всё кончено», — с покорностью подумал Ковальский.

Через минуту фермер вернулся в сопровождении женщины и двух других мужчин. Они говорили на украинском. Раненый, должно быть, выглядел ужасно, раз женщина, взглянув на него, громко разрыдалась.

Хозяин спросил, кто он и откуда. Ковальский хотел ответить, но из его уст вырвался лишь какой-то лепет. Он не мог говорить. Какие-то центры мозга были парализованы.

«Один из мужчин залез в его карман. Он вытащил оттуда документы. Теперь они узнают, что я из Пшебраже», — подумал Ковальский, — «а это значит...» Ему, собственно, было уже всё равно.

Тем временем все четверо начали совещаться, что делать с раненым. Мужчины предлагали сообщить старосте, но женщина решительно возразила, утверждая,