Красные ночи - Генрик Цибульский

осталось несколько польских семей... Мы увидели вас и хотели присоединиться, но бульбовцы силой нас задержали. Мы погибнем, если вы нас не спасёте. Они только и ждут, когда вы уедете дальше. Помогите нам!» — умолял он в отчаянии.

«Сбрасывайте хлам с повозок, только быстрее!» — крикнул я ребятам.

На дороге зашумело от падающих одеял, подушек, тазов, вёдер и всевозможного имущества. Через мгновение мы мчались в сторону Омельно. На окраине деревни я разделил отряд на три группы. Две должны были остаться здесь, а одна вошла в деревню.

Солнце уже скрылось за лесом, наступали сумерки. Вдруг мы услышали звуки выстрелов.

Вероятно, группа, вошедшая в деревню, подверглась нападению и вступила в бой. Мы бросились на помощь. Мы бежали гуськом, пригибаясь, по пояс погружённые в молодую, рассыпающуюся колосками поросль. Поле, засеянное зерновыми, обрывалось. Теперь нам предстояло переместится на следующий участок, который подходил вплотную к самим постройкам, но нас от него отделяла широкая полоса просёлочной дороги. Бандеровцы не дремали. Их пулемёт бил вдоль дороги, перекрывая нам путь к деревне.

Прижавшись к земле, я прислушивался к звукам пуль, пролетающих над нашими головами. Мне казалось, что бандеровец стреляет чуть выше, чем нужно. На раздумья времени не было.

«Ребята», — прошептал я, оглядываясь назад, — «я переползу через дорогу. Если я пройду, вы за мной!»

Я высунулся из ржи и вдруг почувствовал, что кто-то схватил меня за ногу и тянет назад.

Один из ребят остановил меня, а сам ловко переполз на другую сторону дороги.

«Командир!» — крикнул он. — «Можно проходить, они стреляют слишком высоко!»

Я узнал его — это был Зигмунт Синицкий. «Этот парень всегда должен быть первым!» — подумал я с восхищением.

С наступлением сумерек перестрелка в деревне становилась всё более интенсивной. Вскоре вся наша группа перепрыгнула через дорогу и побежала в сторону деревни. Однако стычка уже закончилась. Недалеко от деревни лежало несколько убитых бандеровцев. Это произвело на меня большое впечатление. Я ещё не привык к таким зрелищам.

Собравшиеся вокруг четырёх повозок польские семьи с тревогой ждали окончания боя. Если бы мы не прибыли вовремя, их судьба была бы предрешена.

Наш отряд из тридцати человек полностью взял под контроль Омельно. Никто больше не оказывал сопротивления. Я приказал спасшимся людям сесть на повозки и ехать за нами.

Когда мы уже приближались к Пшебраже, я вдруг о кое-чём вспомнил.

«Синицкий, подойди ко мне!»

Зигмунт тут же появился.

«Почему ты остановил меня на дороге в тот раз? Ты знаешь, как это называется в военных уставах?» — нахмурился я.

«Знаю, командир», — ответил он с обезоруживающей честностью. «Я подумал, если меня убьют, таких, как я, ещё много, но командир только один. Я только что это понял...»

«Я рад, что ты храбр и заботишься о своём командире, но в будущем будь осторожнее», — я похлопал его по плечу.

«Так точно!» — ответил он, выпрямляясь по стойке смирно.

В Пшебраже царил невообразимый хаос. В спешке выживших людей и их имущество размещали по отдельным домам. В постройках родительского дома просто гремело от рёва, визга, кряканья и кудахтанья. Всюду ходили новые люди, приносили узелки, мешки, свёртки, подушки и пуховые одеяла.

Только около полуночи воцарилось некое подобие спокойствия. Уставшие от целого дня марша, сражений и распределения жилья, мы без сил рухнули на стулья.

«Это, конечно, здорово, привести столько народа», — задыхаясь, пробормотал Житкевич, — «только теперь начнутся проблемы. Расселить всех, накормить, снабдить...»

«Да», — перебил его Альберт, — «за один день из Пшебраже получился целый город. И когда я подумаю, сколько нам нужно, ну хотя бы хлеба, у меня кружится голова!»

«Другого выхода нет. Мы же не можем оставить этих людей на произвол судьбы... А от голода мы не умрём, увидите!» — пытался я их утешить.

Я понимал, что утешаю и их, и себя немного на пустом месте. Я тоже знал, что настоящие проблемы только начинаются.

А в Пшебраже с каждым днём становилось всё теснее. Люди стекались к нам сами или под охраной наших отрядов. Мы всегда выходили в сильном сопровождении. Всё чаще происходили ожесточённые столкновения с бандами. Они мешали нам, как только могли, стремясь раздробить польское население и лишить его возможности совместной обороны.

Нападения мы проводили быстро, неожиданно, в самые неожиданные места. Пока националисты успевали собрать значительные силы, деревня уже была пуста, имущество погружено на повозки, а колонну плотно окружал вооружённый конвой.

К концу июня 1943 года наиболее угрожаемые деревни вокруг Пшебраже были уже эвакуированы. В конце месяца мы привезли еще около трёх тысяч человек из Колки, небольшого местечка, расположенного на Стыре165. Число беженцев возросло до невероятной, как для наших условий, цифры в восемнадцать тысяч! Несмотря на это, приток не прекращался.

Территории деревни уже не хватало для размещения всех. Мы создали новые комитеты по опеке, которые должны были заботиться о питании и размещении эвакуированных. Наша лагерная структура требовала всё большей организационной эффективности. Мы уже создавали нечто вроде маленького государственного образования со своей армией, администрацией и судебной системой.

Хуже всего обстояло дело с жильём. У каждого без исключения хозяина теперь гнездилось по несколько семей, и всё равно не все находили крышу над головой. Поэтому мы снова обозначили новые границы обороны, а в близлежащем лесу население приступило к строительству жилых бараков.

Беженцы из окрестных деревень, нашедшие убежище в Пшебраже

Надо признать, что хозяева из Пшебраже проявили в те дни настоящую гражданскую позицию. Трагические события пробудили в них чувство солидарности, самоотверженности и даже самопожертвования. Во время распределения жилья, сбора добровольных или обязательных пожертвований для потерпевших никто не протестовал, не морщился, не отказывался. С беженцами делились всем, что у кого было: мукой, картошкой, молоком, одеждой. Все чувствовали себя членами одной огромной общины, подверженной одной и той же опасности. На карту была поставлена жизнь, материальные вопросы перестали иметь существенное значение. Все понимали, что единственным спасением являются согласие, взаимопонимание и дисциплина. С этими вопросами у командования никогда не было проблем.

Был июнь. С наступлением лета украинские фашисты активизировали свою деятельность. Вести о трагедиях целых польских деревень постоянно доходили до наших ушей. Жизнь вокруг Пшебраже замерла, как после прохождения какой-то страшной чумы. Мы стали единственным в радиусе многих километров скоплением польского населения. Где-то дальше ещё защищались другие центры самообороны, но в то время мы знали друг о друге очень мало.

Всё