«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

Это и третье лицо вместо первого в примечании, описывающем десантирование короля в Америку (691/284–286), – словно Кинбот чувствует, что можно больше не осторожничать после того, как повествование доставило его в эту точку незамеченным. Это и письмо Кинбота Дизе, на котором указан его американский адрес: «Д-р Ч. Кинбот, КИНБОТ (а не “Карл. Кс. Кингбот”, как ты или Сильвия написала: пожалуйста, будь осторожнее – и умнее)» (768/296). Цепочки подсказок постепенно становятся все менее и менее двусмысленными, так что к моменту появления последней подсказки едва ли не каждый читатель знает то, что все еще скрывает Кинбот, и каждый может получить удовольствие, самостоятельно узнав «последнюю истину» Кинбота, его «необычайный секрет».

«тусклый свет»

«Земблянский» уровень Комментария тоже сфокусирован на открытии, связанном с названием поэмы и образом «бледного огня». Для Кинбота высшая точка его «славных злоключений» – побег через тайный ход и горы. Эпизоду с тайным ходом он отводит самое длинное примечание, переполненное радостью от сделанного открытия и ликованием от удавшегося побега. Кинбот сообщает нам, что король, заточенный после земблянской революции в башне собственного дворца, ощущал себя «единственной черной фигурой в том, что составитель шахматных задач мог бы назвать “выжидательной-задачей-с-королем-в-углу”, типа solus rex» (130/137). Эпизод этот настолько важен для всей саги о Зембле, что Кинбот предлагает Шейду озаглавить поэму о Чарльзе II «Solus Rex» (1000/340). Все примечание о побеге кажется выстроенным как своего рода шахматная задача как для нас, так и для короля: сможем ли мы решить задачу с его побегом?

Когда король сидит под арестом в «унылой кладовой», свет от лампы, отбросивший блик на ключ в двери чулана, заставляет пленника вспомнить события тридцатилетней давности. Тринадцатилетним мальчиком он искал в этой кладовой затерявшийся набор игрушек, в которые собирался поиграть с Олегом, своим товарищем по самым разным детским проказам. Отведя полу из черного бархата в задней стенке шкафа с игрушками, мальчик обнаружил тайный ход. Вооружившись фонариками и педометром, Чарльз и Олег отправились исследовать туннель, оказавшийся длиной 1888 ярдов, и нашли дверь, за которой услышали «Два ужасных голоса – один мужской, другой женский, то доходившие до страстных верхов, то падавшие до хриплого шепота, обменивались бранью на гутнийском наречии, которое в ходу у рыбаков западной Зембли. Гнусная угроза заставила женщину вскрикнуть от страха. Последовало внезапное молчание, вскоре прерванное мужчиной, который пробормотал какую-то краткую фразу банального одобрения (“прекрасно, моя милая” или “лучше нельзя”), что было еще более жутко, чем все сказанное прежде» (130/147). Испугавшись, мальчики пустились наутек; во дворце, куда они возвращаются тем же путем, по туннелю, их, однако, ожидают открытия иного рода: двумя неделями раньше они впервые оказались в одной постели, и сейчас «недавнее волнение, вызванное приключением, уже сменилось возбуждением иного рода. Они заперлись. Никем не замечаемая вода лилась из крана. Оба были в полной мужской силе и стонали как голуби» (148).

Воспоминания об открытии тайного хода и открытии секса проносятся в сознании Чарльза II, и он вдруг понимает, что эти воспоминания подсказали ему способ побега. Он просит разрешения поиграть на рояле, и его отводят в музыкальную комнату, где Одон, актер и бескомпромиссный роялист, притворяется тюремщиком-«экстремистом»: «“Никогда не слыхал ни о каком проходе”, – пробормотал Одон с досадой шахматного игрока, которому показали, как можно было спасти проигранную им партию» (149). Одон просит пленника ничего не предпринимать еще один день, чтобы устроить побег – вечером этого дня актер занят в старой мелодраме в Королевском театре, – но не находящий себе места король возвращается в свою комнату, открывает в темноте дверь чулана, натягивает поверх пижамы какую-то спортивную одежду, которую он находит в куче вещей на полу, снимает полки, прихватывает с собой как талисман карманное издание «Timon Afinsken», которое он нашел тридцать лет назад, и обнаруживает, включив фонарик, что «он безобразно наряжен во все красное» (154). Затем Чарльз II входит в туннель, не зная, куда этот путь приведет его.

Где же король выйдет на поверхность? Множество возможностей, требующих проверки, подчеркивает странную настоятельность уподобления королевского заключения шахматной задаче типа solus rex, а туннеля – ее решению. Когда тринадцатилетний принц обнаруживает тайный ход и отправляется туда вместе с Олегом, его воспитатели мосье Бошан и мистер Кэмпбель начинают партию в шахматы, которая завершается, как раз когда мальчики возвращаются; когда король входит в туннель, снаружи два солдата играют в «ландскнехт». В кладовой, служившей в свое время уборной деду короля Тургусу Третьему, когда-то были зеркало в человеческий рост и зеленая шелковая софа. Над ведущим к туннелю чуланом висит портрет в рамке из черного бархата: это портрет актрисы Ирис Ахт, чья фамилия значит по-немецки «восемь» и которая «в течение ряда лет, до самой своей внезапной смерти в 1888 г., была любовницей Тургуса». По обитым зеленым ковром ступеням мальчики входят в туннель. «Олег шел впереди: его изящно оформленные ягодицы, тесно обтянутые индиговой бумажной тканью, бодро двигались, и казалось, не факел, а его собственное оживленное сияние озаряет перескакивающим светом низкий потолок и тесные стены. Позади него свет электрического фонарика юного принца играл на земле и одевал мучнистым налетом изнанку голых ляжек Олега». Отмерив на педометре 1888 ярдов, товарищи оказываются перед зеленой дверью, к замку которой подходит ключ от чулана кладовой, но их пугают странный спор, завершающийся странными словами одобрения, и они бросаются бежать назад, так и не узнав, что происходило за дверью.

Вскоре после обнаружения тайного хода принц едва не умирает от пневмонии. В своем бреду он «одно мгновение пытался следовать за светящимся диском, исследующим бесконечный туннель, а в следующее порывался обхватить тающие ляжки своего светловолосого катамита» (148). Для поправки здоровья его отсылают в Южную Европу, и смерть Олега в возрасте пятнадцати лет помогает «стереть из памяти реальность их приключения» (148). И вот теперь король снова, через тридцать лет, включает фонарик в туннеле:

Тусклый свет, который он наконец выпустил на волю, был теперь его драгоценнейшим спутником, Олеговым духом, призраком свободы. Он испытывал смесь тревоги и ликования, как бы радость любви, подобную которой он в последний раз испытал в день своей коронации, когда по дороге к трону несколько тактов невероятно богатой, глубокой, полнозвучной музыки (авторство и физической источник которой ему никогда не удалось установить) поразили его слух, и он вдохнул головную помаду хорошенького пажа, который наклонился, чтобы смахнуть розовый лепесток со скамеечки под его ногами <…> (154).

Образы «светящегося диска» и «тусклого света», которые столь живо напоминают королю об Олеге, что он будто бы