«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

находящийся под язвительным контролем Кинбота, – оказывается на своем месте в то время, как Кинбот в трех примечаниях к десяти последним строкам поэмы описывает атмосферу вечера, знакомого читателю по заключительным стихам поэмы Шейда, и приглашает поэта к себе в гости, чтобы разделить с ним полгаллона токайского.

Примечание к строке 1000

В последнем примечании – к строке 1000 – четыре уровня Комментария (личность комментатора, Нью-Уай, Зембля, Градус) вступают в классическое кульминационное взаимодействие. Ни одна из перекрестных ссылок не вела сюда, к этому примечанию, и хотя описываемые в нем события были давно предопределены, они оказываются для нас полной неожиданностью.

Градус выходит на первый план, появляясь в одной сцене с Кинботом и Шейдом – только на мгновение, только в этом последнем примечании, где он стреляет в Шейда – нет, в Кинбота, – когда они вдвоем подходят к дому Гольдсворта: «Его первая пуля сорвала пуговицу с рукава моего черного блейзера, другая пропела у моего уха. Какой злостный вздор это утверждение, что он целился не в меня (которого он только что видел в библиотеке – будемте последовательны, господа, как-никак наш мир рационален), а в господина с седыми вихрами, стоявшего позади меня. О, он целился именно в меня, но каждый раз давал маху, неисправимый мазила <…>» (337).

Убитый выстрелом в сердце, Шейд падает на землю, в то время как садовник Кинбота оглушает убийцу ударом лопаты по голове. Наконец мы узнаем, каким образом Кинботу удалось завладеть поэмой: бросив истекающего кровью Шейда, он хватает рукопись, прячет ее у себя в шкафу и потом вызывает скорую помощь и полицию. Тот, кто надеялся, что у его друга случится сердечный приступ и можно будет броситься к нему на помощь с лекарством из чудодейственных земблянских трав, возвращается в сад с жалким стаканом воды и находит Шейда уже лежащим «с открытыми мертвыми глазами, направленными кверху на вечернюю солнечную лазурь» (338–339).

На рассвете, после «беспорядочной ночи», Кинбот улучает момент, чтобы прочитать поэму, и приходит в отчаяние, когда узнает, что в поэме нет и следа земблянских преданий, которыми он столь щедро потчевал Шейда. Когда Сибилла, услышав от садовника его версию фатальной сцены и уверенная в том, что Кинбот попытался заслонить собой Шейда от убийцы, говорит: «Есть вещи, за которые не существует достаточного вознаграждения» (342), сообразительный Кинбот мгновенно уверяет ее, что такое вознаграждение есть, и это – разрешение отредактировать и опубликовать поэму. Убитая горем благодарная вдова соглашается, и Кинбот исчезает с поэмой для того, чтобы запечатлеть в Комментарии не только свою небывалую дружбу с Шейдом и предложенное им поэту сказание о Зембле, но также историю Градуса, которая доказывает, что королевский сан Кинбота остается таковым и в Нью-Уае.

серая тень

Кинбот хочет, чтобы мы узнали великий секрет Комментария: его автор – не кто иной, как земблянский король Карл Возлюбленный. Он не ожидает, однако, что мы сделаем еще одно открытие и узнаем, что человек по имени Якоб Градус на самом деле – американец Джек Грей, сбежавший из учреждения для душевнобольных преступников, чтобы отомстить Гольдсворту – судье, по чьей воле он там оказался и на которого был похож Шейд.

Кинбот знает, что полиция идентифицирует убийцу только как Грея, и все его попытки – то отчаянные, то самоуверенные – опровергнуть эту версию показывают только одно: как последовательна история Джека Грея, как хорошо она согласуется с обстоятельствами, насколько она более вероятна, чем его собственное изложение событий, вне всякой зависимости от того, насколько тщательно Кинбот конструирует это изложение. Намеки на ту версию, которую Кинбот хочет скрыть, появляются в одном из ранних примечаний (к стр. 47–48), но автор Комментария не согласится с тем, что его изложение событий идет вразрез с версией полиции вплоть до самого конца длинного примечания о Градусе, которого попутный водитель высадил у дома Гольдсворта (прим. к стр. 949/2). Только в примечании к строке 1000, пытаясь противостоять нью-уайской версии событий, Кинбот непредумышленно подводит нас к пониманию того, что именно полицейская версия куда более достоверна, чем его. Даже попытка Кинбота объяснить, почему он осведомлен о стольких деталях из прошлого Градуса, кажется настолько неуверенной, что трудно не сделать вывод о ее противоречивости:

<…> но мне все же удалось добиться, вскоре после его ареста, не одного, а может быть даже двух, свиданий с арестантом. Он был теперь гораздо нормальнее, чем когда ежился и обливался кровью на ступеньке моего крыльца, и сказал мне все, что я хотел знать. Уверив его, что могу ему помочь на суде, я заставил его сознаться в его отвратительном преступлении, в том, что он обманул полицию и всю страну, прикинувшись Джеком Греем, сбежавшим из сумасшедшего дома и принявшим Шейда за того, кто его туда посадил. Несколькими днями позже он, увы, обманул правосудие, перерезав себе горло лезвием безопасной бритвы, которую раздобыл из плохо охраняемого мусорного ящика. Он умер не столько потому, что, сыграв свою роль в этом деле, не видел смысла в дальнейшем существовании, сколько потому, что не мог пережить эту последнюю, все увенчавшую глупость – убийство не того человека, когда нужный ему стоял прямо перед ним. Другими словами, его жизнь закончилась не слабым распадом механизма, а жестом человекоподобного отчаяния. Довольно. Джек Грей сходит со сцены (1000/333–344).

«Одно, а может быть, даже два свидания с арестантом» – или, что куда более вероятно, вообще ни одного свидания.

Даже если Кинбот выдумал цареубийцу Якоба Градуса, воспользовавшись одним только именем Джека Грея и фактом, что последний умышленно застрелил человека на лужайке у дома, который Кинбот снимает, последствия этого обстоятельства трудно переоценить. Стрелявший не знал, что Кинбот «на самом деле» Чарльз II, и метил вовсе не в него, хоть автор Комментария и настаивает на этом. Тщательно оркестрованный отчет о приближении Градуса, занимающий почти столько же места в Комментарии, сколько и повествование о побеге короля, оказывается фикцией или бредом. Если эта побочная повествовательная линия на земблянском уровне Комментария полностью нереальна, то вполне вероятно, что столь же нереально и отождествление Кинбота с Чарльзом II, как, впрочем, и само существование страны Зембля.

На протяжении всего Комментария Кинбот признавался в неизбывном страхе преследования, и ошибочное убийство Джеком Греем Шейда вместо Гольдсворта всего лишь предоставило ему удобный случай назвать имя своего преследователя и выдумать заговор, который подтверждает значительность его собственной персоны. Единодушная оценка окружающих его в Нью-Уае людей дала нам повод заподозрить Кинбота в безумии, еще когда мы читали