«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

видит призрак своего товарища, причудливо перекликаются со «светящимся кружком» и «кружком бледного света» из «Зачарованного амбара». Красный костюм, который, сам того не зная, надевает король, резко контрастирует с орнаментальным повтором зеленого цвета в начале и конце туннеля. Что же кроется за этими орнаментами, куда же ведет этот туннель?

Король доходит до конца туннеля:

<…> он отпер дверь и, открыв ее, был остановлен тяжелой черной портьерой. Пока он нащупывал проход среди ее вертикальных складок, слабый луч его фонарика закатил свой безнадежный глаз и потух. Он выпустил его из рук – фонарик упал в приглушенную пустоту. Король запустил обе руки в глубокие складки пахнущей шоколадом ткани и, несмотря на неверность и опасность момента, собственное его движение как бы физически пробудило воспоминание о смешных, сначала контролируемых, а затем переходящих в неистовые волноподобные сотрясения, колебания театрального занавеса, сквозь который тщетно пытается пробиться нервный актер. Это гротескное ощущение, в такой дьявольский миг, разрешило тайну прохода до того еще, как он выпростался наконец из портьеры в тускло освещенную, тускло заваленную lumbarkamer, служившую некогда уборной Ирис Ахт в Королевском театре (155).

Наконец задача решена – по крайней мере на время. Туннель вел Тургуса к его любовнице; зеленые цвета соединяли ее гримерную («greenroom»[19]) и уборную деда Чарльза II; двусмысленные речи, которые слышали мальчики, были репликами, звучавшими во время репетиции старой мелодрамы, той самой, в которой сейчас играет Одон, – и к счастью, потому что в промежутке между сценами именно Одон встречает за кулисами короля, наряженного во все красное, и увлекает его за собой, спасая от задержания.

Вероятность того, что тот, кто читает роман впервые, сможет догадаться (до того, как об этом догадается сам король), куда приведет Чарльза II его побег, или понять общий смысл орнаментальных повторов, хоть и очень мала, но она все же существует. Построение эпизода как шахматной задачи, упоминание игры в шахматы и в «ландскнехт», имена-двойники Бошан (фр. Beauchamp) и Кэмпбель (шотл. гэльск. Campbell)[20], двоящиеся Ахт (фамилия и цифра) и 1888 (временная и пространственная координата), орнаментальное чередование зеленого и красного, прошлой и настоящей постановок гутнийской мелодрамы, намеки на сошествие в преисподнюю в описании туннеля, связь фонарика и призрака Олега – все эти детали аккумулируются и заряжают атмосферу так, что даже читатель-дебютант может обратить на это внимание. Но чем, собственно, заряжается атмосфера? Ощущением вмешательства судьбы, решающей, умереть герою или вырваться на свободу? Ощущением, что все зависит от того, сможет ли Чарльз II сделать некий правильный ход?

Мы испытываем облегчение только тогда, когда король понимает, куда ведет зеленая дверь. Старая загадка неожиданно оказывается разрешенной, но что еще может крыться за этими всепроникающими орнаментальными повторами? Сходятся ли они тем или иным образом воедино в одном замысле, задаче, которую мы сможем в конце концов решить?

Открытие четвертое. Кинбот и Градус

Четвертый уровень Комментария – и третья из его сюжетных линий – история постепенного приближения Градуса к Чарльзу II с целью покушения на его жизнь. Кинбот, с упоением повествующий о короле, упивается, но совсем по-иному, мстительным рассказом о своем потенциальном убийце. Злопамятный, мимоходом распускающий галстук Джеральда Эмеральда или намеренно старающийся уязвить Сибиллу за то, что та не пригласила его на празднование дня рождения Джона, Кинбот посвящает Градусу изрядную долю примечаний, выдержанных в духе беспощадной мести. Кинбот дает выход своим враждебным чувствам через контроль над тем, как Градус предстает в повествовании, в перечислении важных деталей, которые ускользают от недалекого киллера4, в неиссякаемых оскорблениях, вкрапленных в описания Градуса, в злорадстве по поводу преследующих Градуса неудач – его рушащихся планов, его семейных неприятностей, в насмешках над его физическими недостатками.

Впервые мы видим Градуса мельком в посвященном ему и его предкам суховатом резюме (прим. к стр. 17 и 29), в котором тем не менее, основываясь на беседе с этим киллером, Кинбот добросовестно и брезгливо сообщает сведения о его прошлом, рождении в Риге, детстве в Страсбурге, приезде в Земблю в сороковые годы, первых шагах в качестве члена экстремистской партии, неудачных преступлениях на начальной поре его революционной деятельности, его избрании на роль убийцы короля – избран он был, скорее всего, потому, что «ни один сын Зембли» не мог взять на себя «бесчестия фактического цареубийства» (171/174). По мере того как Градус добирается до Парижа, потом до Женевы и, наконец, Нью-Йорка, наш взгляд фокусируется на облике убийцы все больше и больше, вплоть до его вылета из Нью-Йорка в Нью-Уай, когда Градус показан предельно крупным – и предельно отталкивающим – планом: Кинбот заставляет нас высокомерно и презрительно вглядываться в «фуксиновые и багровые внутренности» Градуса в то время, как он становится жертвой пищевого отравления, от подробностей которого мы тоже не избавлены (949–2/318).

В последнем подробном примечании, описывающем приближение Градуса, Кинбот сообщает о том, что после того, как кишечные страдания Градуса разрешились взрывным испражнением в туалете гостиницы, находящейся рядом с нью-уайским кампусом, он «все еще стонал и скрежетал искусственными зубами, когда вместе со своим портфелем вновь оскорбил свет солнца» (949–2/322). В поисках доктора Кинбота Градус направляется на кампус, а оттуда по чьему-то совету – в библиотеку, где девушка за стойкой рекомендует ему проверить, нет ли доктора в Исландской коллекции, и только когда в результате бесплодных блужданий Градус возвращается к стойке, девушка спрашивает: «Разве вы… – Да вот он!», – в поле его зрения появляется король Зембли: «Вдоль открытой галереи, идущей по верху зала, параллельно его короткой стороне, высокий бородатый человек переходил быстрым военным шагом с востока на запад. Он исчез за книжным шкафом, но Градус успел узнать по крупному, крепкому телосложению, по бодрой осанке, по носу с высокой горбинкой, прямому лбу и энергичному размаху рук Карла-Ксаверия Возлюбленного» (323). Наконец-то Кинбот с триумфом признается в том, что он – не кто иной, как бывший король Зембли, чья личность установлена человеком, который проехал тысячи миль, чтобы убить его.

В силу своей неизбывной безалаберности Градус опять теряется в библиотеке и, вернувшись к стойке еще раз, узнает, что профессор Кинбот только что ушел и сегодня уже не вернется. Один из посетителей библиотеки любезно подвозит Градуса до Дальвич-Хилла и высаживает у дома Гольдсвортов. «Трудно решить, чего больше хотелось Градусу, alias Грею, в эту минуту – разрядить ли свой пистолет или избавиться от неистощимой лавы в кишках» (325). К концу второго примечания к строке 949 Градус – этот зловещий и отвратительный автомат,