Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

сил парфяне выставили «не меньше сорока тысяч всадников, ибо царь, на этот раз твердо уверенный в победе, прислал даже тех воинов, которые несли постоянную службу при его особе; сам он ни в одной битве участия не принимал». Примерно такую же цифру называет источник Помпея Трога: «когда Антоний вел войну с парфянами и против него выступало войско в пятьдесят тысяч всадников»[208] Итак, у римлян было двухкратное превосходство.

Компания началась в 36 г. до н.э. и длилась несколько месяцев, в самом ее начале Антоний совершил ошибку, начав осаду столицы Мидии Атропатены, не дожидаясь прибытия парка с осадными машинами[209]. «Антоний начал насыпать вал, но работа шла медленно и очень трудно. Фраат с большим войском уже шел на выручку осажденным»[210]. Осадные машины прикрывал корпус Статиана с двумя легионами, который шел на соединение с главными силами римлян. «Узнав об оставленных повозках с машинами, Фраат выслал сильный отряд конницы, которая зажала Статиана в кольцо и перебила десять тысяч римских солдат. Сам Статиан тоже погиб, машины варвары изломали и разбили. Кроме машин, в их руках оказались множество пленных»[211].

Осажденные в Фрааспе (Фраатах) смело защищались, уничтожение осадного парка «привело в глубочайшее уныние Антония и его людей, а царь Армении Артабаз счел дело римлян проигранным и забрал всех своих»[212].

Марк Антоний. Античный бюст

В этой ситуации попытка Антония навязать решающее сражение парфянам десятью легионами, тремя преторскими когортами и всею конницей не привела к успеху, потому что парфяне уклонились от боя. Они сначала атаковали римлян, а потом, как обычно, обратились в притворное отступление.

Антоний, отчаявшись в успехе, попытался начать переговоры и посылал нескольких друзей с предложением вернуть знамена и пленных – чтобы его не могли упрекнуть, будто он удовольствовался одним лишь благополучным бегством. Обсуждать это требование Фраат IV отказался, но было объявлено формальное перемирие.

Выступив из лагеря под Фрааспом, римляне отступали на север к Араксу и находились в пути почти месяц. Парфяне постоянно преследовали войско Антония, а когда его армия оказалась в безопасности, полководец снова «устроил смотр своему войску и установил, что в переходе потеряны двадцать тысяч пехоты и четыре тысячи конницы. Не все пали в боях – больше половины унесли болезни»[213]. Кажется, что в данном случае имеются в виду потери за время отступления от Фрааспа – то есть без потери двух легионов Статиана[214]. Кроме того, при отступлении из Армении в Сирию римляне потеряли в пути еще восемь тысяч из-за суровой зимы и снегопадов.

Военначальник Антония Квинт Деллий (основной источник Плутарха) называет две ошибки своего императора. Одна имеет иррациональный характер – любовь Антония к Клеопатре: «Думая лишь об одном – как бы провести зиму с Клеопатрой вместе, Антоний начал поход раньше срока и далее действовал, ни в чем не соблюдая должного порядка, ибо уже не владел своим рассудком, но, во власти какого-то колдовства или же приворотного зелья, постоянно устремлял взоры к Египту и в мыслях держал не победу над врагами, но скорейшее возвращение»[215]. Что здесь можно сказать? Конечно, ход сражения при Акции показал, что Антоний действительно способен совершать странные поступки «из любви к Клеопатре».

Но более распространено другое объяснение причин поражения: «Неудачным завершением похода он (Антоний.– Примеч. Л.Н.) обязан был Артабазу Армянскому. Если бы в его распоряжении оставались те „шестнадцать тысяч всадников, которых привел из Мидии Артабаз, вооруженных почти так же, как парфяне, и привыкших бороться с ними, то римляне разбивали бы неприятеля в открытом бою, а армяне истребляли бегущих, и враги были бы уже не в силах столько раз оправляться после поражений“»[216]. В этой мысли надо сделать важное уточнение: римляне не разбивали неприятеля в открытом бою – парфяне просто использовали тактику ложного отступления. Однако, действительно, наличие сильного конного корпуса дало бы Антонию превосходство. После ухода армянских всадников силы Антония и Фраата IV оказались равны: римская пехота не может разгромить конницу Аршакидов, но и конные стрелки не могут разгромить римскую пехоту. Война неизбежно должна была принять затяжной характер, но, во-первых, такую кампанию действительно не стоило начинать зимой, а во-вторых, такая война может длиться не один год[217].

Примерно так же объясняет причину неудачи Антония и Страбон: «Антоний, пользуясь советами армянского царя, стал жертвой предательства с его стороны и потерпел неудачу на войне»[218]. С этого момента в Риме осознали, что контроль над Арменией превращается в решающий фактор успеха восточного похода (точнее, первого этапа).

Драхма Фраата IV

В целом, описание двух неудачных попыток (Красса и Антония) сокрушить Парфию требовали для римлян серьезного осмысления. Римская армия терпит поражение перед противником, который уступает ей по численности в несколько раз. Это может иметь как рациональные, так и иррациональные причины. Безусловно, римляне не считают парфян непобедимыми – Вентидий смог разгромить армию Пакора, когда она вторглась в Сирию.

К рациональным причинам следует отнести отсутствие необходимого количества конницы. Римлянам пришлось признать, что в войнах на Востоке «не работает» простой перевес в пехоте, который обеспечил им победу над Карфагеном, Македонией, Селевкидами и галлами. Иными словами, «на Востоке» семи легионов (35 тысяч отборной пехоты) недостаточно, чтобы победить 10 тысяч всадников, а шестнадцати легионов недостаточно, чтобы победить 40 тысяч всадников[219].

Но все же это кажется очень странным для римского общества. Ведь как-то Александр Великий смог совершить свой поход к границам Индии. А у него было всего 40 тысяч человек. Неужели теперь римляне не смогут победить врага, который не имеет численного превосходства? Неужели легионы не смогут разгромить государство, которое даже не имеет постоянной армии? Надо сразу сказать, что военная мысль империи, похоже, не сделала этих выводов.

Спустя столетия Вегенций в анализе римской военной тактики напишет: «Мы видим, что римский народ подчинил себе всю вселенную только благодаря военным упражнениям, благодаря искусству хорошо устраивать лагерь и своей военной выучке. В чем другом могла проявить свою силу горсть римлян против массы галлов? На что другое могли опереться низкорослые римляне в своей смелой борьбе против рослых германцев? Совершенно очевидно, что и испанцы превосходили наших не только численностью, но и телесной силой. Мы никогда не были равны африканцам ни хитростью, ни богатствами. Никто не станет оспаривать, что в военном искусстве и теоретическом знании мы уступали грекам. Зато мы всегда выигрывали тем, что умели искусно выбирать новобранцев, учить их, так сказать, законам оружия, закалять ежедневным упражнением, предварительно предвидеть во время упражнений в течение лагерной жизни все то, что