Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

Плутарх передает детали смерти Орода: «Когда его постиг недуг, перешедший в водянку, сын его, Фраат, со злым умыслом дал отцу аконит. Но яд подействовал как лекарство и вышел вместе с водой, так что больному стало легче, и тогда Фраат, избрав самый верный путь, задушил отца»[241]. По этому поводу Дибвойз делает очень интересное замечание: «При водянке избыток крови, с которой сердце не может справиться, скапливается в конечностях, и они опухают. В малых дозах аконит усиливает и нормализует деятельность сердца, и, таким образом, возможно временное облегчение, хотя в больших количествах это лекарство смертельно. Изготовлялось оно из обычного аконита и должно было быть неочищенным, поскольку делалось в древности,– факт, который скорее свидетельствует в пользу того, что Орода лечили, а не пытались убить»[242]. Историк считает, что весь этот эпизод является поздней римской вставкой.

Может быть, поздней, а может, и нет. Следует различать время появления версии, объясняющий смерть Орода и истинность самой версии. Может, Фраат и не хотел убивать отца, но среди парфянской знати, которая его ненавидела, эта версия могла быть распространена. Мы знаем, что после прихода к власти Фраата IV «многие парфяне бежали из отечества, и среди них – Монес, человек видный и могущественный. Он искал прибежища у Антония, который уподобил его судьбу судьбе Фемистокла, а собственную власть и великодушие – великодушию и власти персидских царей»[243]. Очевидно, что они должны были быть источником информации, рисующей Фраата в черном свете, тем более что мы помним о его победе над Антонием[244].

Успех в войне с Римом сделал Фраата «еще высокомернее, и в делах правления [он] стал проявлять чрезмерную жестокость, поэтому народ изгнал его». Понятно, что речь идет не о народе – царей в Парфии избирает «сенат». Именно римская партия («партия Монеса») и «поставила царем некого Тиридата», который «желал, чтобы его восстановили на царстве, обещая, что Парфия признает свою зависимость от Рима, если он, Тиридат, получит царство в дар от римлян»[245]. После победы в гражданской войне Октавиан (Август) попытался использовать именно это оружие – провоцирование внутренних конфликтов. Собственно, он вел идеологическую борьбу, пытаясь использовать то, что, возможно, считал силой парфян, – представление о единстве божественного рода.

Среди историков нет единства по вопросу о том, когда точно и как именно разворачивалась борьба[246]. У нас есть монеты Тиридата с уникальной легендой ΦΙΛΟΡΩΜΑΙΟΥ («друг римлян»)[247]. Они датируются маем 26 г. до н.э. и мартом 25 г. до н.э. (селевкидской эры). Монеты Фраата датируются апрелем 26 г. до н.э. и маем 25 г. до н.э. Из этого можно сделать вывод, что Тиридат минимум один раз (а может, и два) брал под контроль монетный двор Селевкии. Правда, он не смог продержаться у власти: «В течение долгого времени Фраат досаждал соседним государствам, наконец, скифам просьбами и с помощью большого скифского войска был восстановлен в царских правах»[248].

В отечественной историографии хрестоматийной работой остается исследование Г.А. Кошеленко «Греческий полис на эллинистическом Востоке». По мнению историка, данные источников позволяют прийти к некоторым выводам относительно политической подоплеки этих событий. Заметно, что основной опорой проримского кандидата на престол были греческие и вавилонские города. Доказательством этому служит та легкость, с которой Тиридату удается захватывать Месопотамию. Столь же ясна и внешнеполитическая программа его сторонников: зависимость Парфии от Рима. Несомненно и прямое участие Рима в предприятиях этого претендента на престол – иначе трудно объяснить встречи Тиридата с Августом. Основной опорой противников Рима были восточные районы страны. Нумизматические данные с несомненностью свидетельствуют, что все попытки Тиридата прорваться за пределы Месопотамии в восточные, собственно иранские, районы были тщетны. Показательна решающая роль «скифских войск» в восстановлении власти Фраата. «Скифские войска» – это, по всей видимости, кочевые племена Средней Азии, связанные с Аршакидской династией (вероятнее всего, парны и дахи)[249].

Новым явлением, которое можно заметить, было участие какой-то группы парфянской знати (optimes) в предприятиях римского ставленника. Объяснение этому явлению, видимо, надо искать в факте оседания известной части парфян в Месопотамии, где они занимали высокие посты в армии и государственном аппарате. Живя бок о бок с греками, подвергаясь их влиянию, они стали смотреть на многие события глазами греков[250].

Советский историк делает вывод, что, переходя при Октавиане к новой политике на Востоке, сводившейся официально к отказу от завоеваний, римляне в то же время не отказывались от своих старых целей. Рим переходил к более гибкой политике использования внутренних противоречий в Парфии.

Следует при этом помнить, что участие Рима во внутренних конфликтах в Парфии не исключало угрозы военного давления. Когда «Цезарь, окончив войну в Испании, прибыл в Сирию для приведения в порядок дел на Востоке, Фраата охватил страх, как бы Цезарь не вздумал идти войной на Парфию»[251]. В 22 г. до н.э. военачальник Августа Агриппа готовит вторжение в Армению, для того чтобы организовать свержение Артакса (Арташеса II) и приход к власти римского ставленника Тиграна III (20—8 гг. до н.э.).

В результате в 20 г. до н.э. Фраат IV пошел на уступки: «Со всей Парфии собрали пленных из войск Красса и Антония и отослали их вместе с их военными значками к Августу… Цезарь одним величием имени своего добился большего, чем любой другой полководец смог добиться оружием»[252].

Положение Фраата IV, видимо, оставалось непрочным[253]; видимо, опасаясь новых переворотов, он пошел на беспрецедентное решение – выдал Риму «в качестве заложников четырех своих законных сыновей: Сераспадана, Родаспа, Фраата и Вонона с двумя женами и четырьмя их сыновьями; [сделал он это] из страха возмущения и покушений. Парфянский царь понимал, что никто самостоятельно не сможет успешно бороться с ним без помощи кого-нибудь из рода Аршакидов, так как парфяне исключительно преданы этому роду. Поэтому, удалив своих сыновей, он стремился отнять эту надежду у людей, злоумышлявших против него. Оставшиеся еще в живых из его детей жили на государственный счет в Риме, окруженные царскими почестями»[254].

По мнению Иосифа Флавия, это было следствием интриг новой наложницы Фраата – Музы (Формузы). «Хотя у Фраата были законные дети, однако он взял себе в наложницы итальянскую рабыню Формусу, которую прислал ему в числе прочих даров Юлий Цезарь…С течением времени, увлеченный ее красотою, женился на ней и сделал ее своею законною супругою. После того как она успела родить ему сына Фраатака, она вскоре достигла огромного влияния