Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

информации о заговоре, и царь решил сначала обезвредить заговорщиков хитростью: «прикрывшись личиною дружелюбия, пригласить Абда на пир и обезвредить его медленно действующим ядом, а Синнака связать притворной благосклонностью, подарками и вместе с тем деловыми поручениями». Пассивность же Синнака объясняется тем, что заговорщики внезапно лишились руководителя: «Фраат, сменив в Сирии образ жизни, усвоенный за долгие годы пребывания в Риме, на непривычный парфянский уклад, заболел и умер»[286].

Однако Тиберий продолжал действовать, и вместо Фраата V он выдвигает еще одного сына Фраатa – Тиридата. При поддержке Рима отвлекающий удар по Артабану был нанесен в Армении. Около 28 г. н.э. парфяне, как говорилось выше, установили над ней свой контроль, теперь в эту страну вторгается царь иберов Фарасман с большим войском и овладевает городом Артаксатой. Его успеху способствовала измена части армянской знати; можно предположить, что иберы смогли опереться на проримскую партию среди армян. Мы ничего не знаем о дальнейшей судьбе Аршака (возможно, он погиб в Артаксате, возможно, оказался в плену). Так или иначе, дальнейшую борьбу за Армению ведет другой сын Артабана – Ород, которому отец дает войско парфян (вероятно, из Мидии), и рассылает людей для набора отрядов наемников. В данном случае имеются в виду сарматы, но и на помощь иберам также приходят сарматские наемники. В бою Фарасман ранил Орода, и парфянская конница отступила. Стремясь восстановить контроль над Арменией, Артабан собирает основные силы и двигается против иберов. Он достигает успеха, но на этом этапе Тиберий переходит ко второму этапу: наместник в Сирии Луций Виттелий собирает легионы на Евфрате и грозит перейти границу. В результате Артабан вынужден был оставить Армению и вернуться для защиты Месопотамии.

Именно в этот момент глава заговора «Синнак, о враждебности которого к Артабану я упоминал выше, склоняет к измене… своего отца Абдагеза»[287]. Абдагез, как мы помним, был начальником царских телохранителей. Тацит называет его «столпом партии» заговора. Парфянские телохранители оставляют Артабана, верность ему сохраняют только наемники[288]. Не имея сил продолжать борьбу, царь бежит на Восток, «в отдаленные и сопредельные Скифии места, в надежде на то, что там ему будет оказана помощь, так как был связан родством с гирканами и карманиями»[289].

Тиберий Юлий Цезарь Август. Античный бюст

Римские легионы переходят Евфрат, правда, Вителлий, видимо, имеет приказ Тиберия ограничиться лишь демонстрацией силы. На сторону Тиридата переходит наместник Месопотамии Орноспад, прибыл Синнак, а Абдагез доставил из Ктесифона «царские сокровищницу и облачение».

Затем на сторону Тиридата переходит Селевкия. Мы знаем о том, что его поддержали арабы и эламиты. Союзными Тиридату были новые правители Армении. Известно, что правители наиболее важных регионов Парфии Фраат и Гиерон также готовы были перейти на сторону римского ставленника. Считая, что положение его укрепилось, Тиридат дал согласие на коронацию, и «Сурена в присутствии многих и под возгласы общего одобрения повязал голову Тиридата царскою диадемой»[290].

Однако гражданская война на этом не закончилась. Если бы Тиридат немедленно отправился внутрь страны и к другим племенам, то ему таким образом удалось бы парализовать колеблющихся, и «все оказали бы ему полное повиновение». Но, пребывая в крепости, «в которой Артабан укрыл свою казну и наложниц»[291], новый царь предоставил парфянам время и тем самым возможность разорвать заключенное с ним соглашение. Фраат и Гиерон, а также другие, не присутствовавшие в назначенный день на торжестве возложения диадемы, решили, что баланс сил нарушен. Как можно понять, они не участвовали в заседании совета («парфянского сената»), который избрал Тиридата царем (до коронации). Видимо, эта часть знати решила, что Абдагез «взял на себя слишком много», и «обратили свои взоры в сторону Артабана: одни – страшась будущего, другие – из зависти к Абдагезу, подчинившему тогда своей воле нового царя и весь двор»[292]. Артабана разыскали в Гиркании. «Гиерон стал бранить чрезмерную молодость Тиридата, утверждая, что в их стране царствует не Аршакид, а только носящий это имя, изнеженный на чужбине и слабый юнец, а действительная власть – в руках Абдагеза и его родичей»[293].

Артабан, когда его нашли, был весь «покрытый грязью, оборванный, он добывал себе пропитание луком и стрелами»[294]. Лучник…

Выслушав жалобы Фраата и Гиерона на Тиридата и Абдагеза, он, «опытный в искусстве царствовать, сразу почувствовал, что, если они лгут, распинаясь в любви, то ненависть их во всяком случае непритворна». В отличие от Тиридата, он действовал быстро и решительно: «Промедлив не дольше, чем было необходимо, чтобы вызвать на помощь скифов, он торопится выступить, дабы не дать врагам применить военные хитрости, а друзьям раскаяться в принятом ими решении»[295].

Стремительным броском отряды Артабана приближались к окрестностям Селевкии, а Тиридат действовал нерешительно и терял союзников. «Абдагез считал, что нужно возвратиться в Месопотамию, дабы, находясь за рекой и подняв между тем в тылу у врага армян, элимеев и другие народы, получить подкрепление от союзников и объединиться с тем войском, которое пришлет римский военачальник, и лишь после этого попытать счастья[296]. Это мнение возобладало, так как Абдагез пользовался влиянием на молодого и не слишком смелого римского ставленника. Отступление превратилось в бегство, союзники начали дезертировать, и „Тиридат с немногими спутниками не достиг Сирии, сняв тем самым со всех бесчестье предательства“[297]. Только Селевкия осталась неподконтрольной царям Парфии еще на семь лет»[298].

Трудно сказать точно, какой вывод для себя сделал из этих событий Артабан. Он обладал железной волей и хорошим знанием людей. Стремясь вернуть себе трон, «не снял своего рубища, чтобы привлечь к себе простой народ состраданием к его участи». Мы знаем, что Артабан готов был действовать и силой, и хитростью. Когда было нужно, он стремительно наносил удар, а когда считал выгодным, готов был ждать благоприятных обстоятельств. Мог ли он верить парфянской знати после всего, что произошло? Вряд ли. По крайней мере, продолжение этих событий кажется совершенно естественным и логичным.

Вернемся к рассказу Иосифа Флавия. Он рассказывает, что царь Адиабены, Изат, принял иудаизм (подробнее ниже). Видимо, вскоре после этого Изат и способствовал укреплению власти Артабана. Уже после окончания смуты «парфянский царь Артабан узнал, что его сатрапы устроили против него заговор»[299]. О каком «заговоре» идет речь? Понятно, что ситуация продолжала быть сложной: Селевкия оставалась независимой; собственно, и на лояльность Фраата и Гиерона не стоило рассчитывать («лгут, распинаясь в любви»). Не чувствуя себя в безопасности среди них, Артабан решил уехать к царю Адиабены Изату, чтобы просить его о помощи и о восстановлении своем в царской