Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

власти, если это будет возможно. Важный нюанс заключается в том, что, как уже было сказано, царь Адиабены Изат и его мать Елена только что приняли иудаизм. Мы не знаем ничего о роли Адиабены в борьбе Артабана с мятежниками, скорее всего, потому что недавно произошла смена власти: умер царь Монобаз I, и к власти пришел его младший сын Изат.

Изат, по рассказу Флавия, однозначно принял сторону Артабана, заявив: «Или я верну тебе обратно твой парфянский трон, или предоставлю тебе свой собственный»[300]. Царь Адиабены вступил в переговоры с парфянской знатью и добился того, что Артабан вернулся на престол. Вне всякого сомнения, история эта выглядит загадочно. По рассказу Флавия, пока Артабан скрывался в Адиабене у парфян, появился новый царь Киннамон. Он отличался «добрым и благородным сердцем», был «воспитанником Артабана», поэтому он охотно и добровольно вернул царю власть. Остается только догадываться, почему парфянские заговорщики сделали такого человека царем и почему они без боя согласились на возвращение Артабана.

«Он не забывал оказанных ему Изатом благодеяний, но старался воздать ему за это тем, что у парфян считается особенно почетным, а именно он разрешил ему носить прямую тиару и спать на золотой кровати»[301]. Эти привилегии принадлежат одним только парфянским царям. Вместе с тем Артабан предоставил Изату также обширную и плодородную область, которую отнял у армянского царя. Имя этой области – Нисибис. «Таким образом, Артабан при содействии Изата вернул себе трон, которого раньше лишился благодаря своим сановникам»[302].

Для нас в этой истории сейчас интересно другое: как и в начале своего правления, Артабан ищет помощи в противостоянии парфянской знати у иудеев. Кажется, что на монетах он вместо «филэллин» должен был чеканить «друг иудеев». Понимая свое несоответствие «божественности старших Аршакидов» и чувствуя одиночество среди старой парфянской знати, Артабан пытается опереться на иудеев Месопотамии и Вавилонии.

С другой стороны, нельзя пройти мимо религиозной индифферентности самого Артабана. Все наши источники ничего не сообщают ни об участии царя в религиозных обрядах, ни о личном обращении к богам[303]. При этом и Тацит, и Флавий не упускают возможности упомянуть о религиозности современников Артабана и его потомков. Мы знаем о религиозных обрядах, в которых участвовал противник Артабана Тиридат[304], об участии в религиозных обрядах его потомков Вардана, Готараза и Вологеза[305]. Мы знаем об искренней религиозности Изата, царя Адиабены. Артабан не обращается к помощи богов даже в самые напряженные моменты своей жизни. Кажется, что такое умолчание красноречиво свидетельствует о том, что современники считали его безразличным к высшим силам.

Суммируя все, мы можем реконструировать образ Артабана: парфянский патриотизм, антиримская направленность, «друг иудеев» и религиозная индифферентность. Все это создавало опасную двойственность… Дата смерти Артабана точно не определена[306].

Наследники Артабана

«Первый после Артабана». Вардан II

Наши источники смутно сообщают о том, как именно произошла передача власти после смерти Артабана Великого. Иосиф Флавий считает, что «Артабан умер и оставил царство сыну своему, Вардану»[307].

Тацит рисует этот процесс более сложно: «Готарз убивает своего брата Артабана»[308], но Вардан «в два дня преодолевает три тысячи стадиев и прогоняет пораженного неожиданностью и страхом Готарза»[309]. Кто такой Готарз? Прогоняет «откуда и куда»? По контексту понятно, что Вардан захватил Вавилонию и Месопотамию («не медлит он и с захватом ближайших префектур»). Конечно, 600км за два дня – это выдающееся достижение[310]. По справедливому замечанию Дибвойза, это действительно удивительно: «За ночь и день Тиберий проходил 184 мили по хорошим римским дорогам с тщательно разработанной системой замены лошадей. Возможно, царские почтовые дороги Персии сохранились в лучшем состоянии, чем можно ожидать, но преодолеть почти 350 миль за два дня – это до сих пор впечатляющее достижение»[311]. Откуда двигался Вардан? Если предположить, что центром окружности с радиусом в 3000 стадиев была Вавилония, то, скорее всего, Вардан находился в Мидии, ведь примерно это расстояние отделяет Ктесифон от Экбатаны.

Вслед за этим новый правитель делает попытку подавить восстание в Селевкии («только жители Селевкии не пожелали признать его своим повелителем»). Тацит считает это ошибкой: «Следуя более гневу против людей, изменивших ранее и его отцу, чем требованиям целесообразности при сложившихся обстоятельствах, он ввязался в осаду неприступного города, хорошо защищенного одновременно и рекою, и стенами и располагавшего обильными запасами продовольствия»[312]. Дибвойз объясняет для себя «ошибку Вардана» стремлением взять под контроль монетный двор Селевкии[313], но в этот момент противник наносит контрудар: «Готарз, получив помощь от дагов и гирканов, возобновляет военные действия, и Вардан, вынужденный отступить от Селевкии, переносит свой лагерь на поля Бактрии»[314].

Как можно понять, Готарз опирался на родовые земли Аршакидов в Парфии и Гиркании, а что значит «перенести свой лагерь на поля Бактрии»? Возможно, что здесь в завуалированной форме говорится о том, что Вардан опирался на индо-парфянские царства и Сакастан.

Развязка у этого столкновения была предсказуемой, если мы помним про «миссию Аршакидов». «Оба парфянских властителя, готовившиеся к решительному сражению, узнав о направленных против них кознях соотечественников, о чем сообщил брату Готарз, внезапно заключают союз»[315]. В принципе, в том, что случилось, не было ничего неожиданного: в первые два века Аршакиды часто уступали друг другу власть, руководствуясь интересами рода. Просто последнее столетие это была забытая традиция. Забытая, но теперь восстановленная. А о каких «кознях» идет речь? По тому, как дальше развивались события, есть основания предполагать, что речь идет об активизации «римской партии».

Формула союза между братьями была очень разумной: «Так как Вардан оказался сильнее, он удержал Парфянское царство, а Готарз, дабы устранить возможность соперничества, удалился в Гирканию»[316].

Восстановив контроль над державой отца, Вардан смог наконец решить «вопрос Селевкии»: по возвращении «на седьмой год после своего отпадения ему сдается Селевкия, так долго, к стыду для парфян, от них ускользавшая»[317].

Римский легионер. Барельеф колонны Траяна

Следующим шагом в планах царя была война с Римом. Об этом единодушно сообщают как Тацит, так и Иосиф Флавий: «Затем Вардан посетил важнейшие префектуры; он был полон желания отвоевать Армению»[318]. Важнейшими «префектурами» (Тацит, скорее всего, так называет сатрапии) в данном случае были, конечно, Месопотамия и Мидия. В этих обстоятельствах было совершенно естественным обращение к Изату, царю Адиабены, тем более что именно на это время приходится новый виток обострения отношений между иудеями и Римом: Калигула решил установить в Иерусалимском храме свою статую. Это могло спровоцировать восстание в Палестине и участие в войне с Римом иудеев Месопотамии (см. ниже).