Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

«Прибыв к Изату и намереваясь начать войну с римлянами, этот Вардан просил его о помощи и предложил примкнуть к нему. Однако Изат не согласился, потому что знал силу и удаль римлян и не считал возможным помериться силой с ними… Постоянными рассказами о могуществе и подвигах римлян он старался удержать Вардана от его намерения, рассчитывая таким образом запугать его и подавить в нем желание воевать с римлянами[319]. В конце концов, парфянин на все это рассердился и объявил войну самому Изату»[320].

По мнению Тацита, Вардана удержал от войны[321] страх перед легатом Сирии (если бы легат Сирии Вибий Марс не грозил ему войной)– иными словами, «удаль и доблесть римлян сохранили мир». Флавий видит в этом Промысел и рассказывает, что «парфяне, узнав характер Вардана и его решение вступить в борьбу с римлянами, умертвили его, а царство передали его брату Готарзу»[322]. Кажется очевидным, что в описанных обстоятельствах только «римская партия» была заинтересована в смерти Вардана.

Иудейский историк, рассказывая о заговоре против Вардана, пропускает целый ряд событий. Мы знаем о новом конфликте между братьями: противники Вардана в парфянской знати[323] обратились с Готарзу («призываемый знатью, для которой подчинение чужой власти особенно тяжело в мирное время, Готарз собирает войско»). Правда, и в этом столкновении Вардан победил – решающее сражение произошло у реки Эринду в Гиркании: Готарз, столкнувшись при переправе через нее с упорным сопротивлением, разгромил врагов.

Возможно, что Готарз опирался на помощь кушан, потому что сразу затем вспыхнула война между Парфией и Кушанами. Вардан после ряда удачных сражений покорил народы, обитавшие между реками Эридной и Синдом, которая отделяет дагов от ариев. В знак этой победы парфянский правитель установил «памятники и, начертав на них надписи, возвещавшие о его могуществе и о том, что ни один Аршакид до него не облагал эти племена данью»[324]. Однако, по мнению Л.А. Боровковой, кушаны победили парфянского царевича.

В принципе, это подтверждается сообщением Тацита, что «на этом закончились успехи парфян, ибо, несмотря на победы, они не желали вести войну вдалеке от родины»[325].

Так или иначе, Вардан возвращается в Парфию, «овеянный громкой славой и,– с точки зрения Тацита,– по этой причине еще более необузданный и несносный для своих подданных». Против него был составлен заговор, и во время охоты его убили, «увлеченного ею и ни о чем не подозревавшего»[326].

На столетия Варадан остался в памяти как выдающийся правитель. «Он был еще совсем молод, но его чтили бы, как немногих из старых годами царей, если бы он столько же думал о снискании любви соотечественников, сколько о внушении страха врагам»[327]. Показательно, что именно Вардан окажется мудрым собеседником философа Аполлония Тианского и символом мудрого восточного царя[328].

Парфянский правитель описан как «царь персов», который совершает жертвоприношения вместе с магами, считает своим предком Артаксеркса (и персидский царь ему снится)[329]. При этом Вардан хорошо говорит по-гречески.

Царь религиозен и считает, что совместная жертва и совместная молитва – основа дружбы. Философ Аполлоний давал царю мудрые и гуманные советы, и царь охотно их принимал. Вардану не удалось использовать ключевой прием Артабана – использовать поддержку иудеев Месопотамии и Адиабены.

Кто убил царя, подающего надежды? Историки считают, что это «заговор Готарза»[330], но внимательное прочтение источников не дает оснований так утверждать. Падение Вардана, безусловно, было успехом «римской партии», которая хотела возвести на престол потомка Фраата Мегердата, выросшего в Риме. Однако Готарз, опирающийся на гиркан и скифов, победил и Тацит считает, что жестокостью и произволом он вынудил парфян тайно обратиться к римскому принцепсу с просьбой разрешить Мегердату принять отцовский престол. Это можно объяснить так, что, победив, он начал репрессии против сторонников Рима, убивших его брата (а не против сторонников Вардана, как предполагал Бокщанин[331]).

«Второй после Артабана». Готарз II

События, развернувшиеся в правление этого царя, еще более определенно показывают нам сущность конфликта.

Мегердат был сыном Вонона, который сорок лет назад проиграл Артабану; иными словами, конфликт отцов продолжился во втором поколении. Снова старшие Аршакиды на стороне Рима, а младшие – патриоты.

Речь парфянских заговорщиков в Риме очень ясно показывает их политическую программу. «Тирания Готарза одинаково нестерпима как для знати, так и для простого народа», Рим и Парфию связывает «давняя и скрепленная договорами дружба», Аршакиды – соперники Запада в силе, «склонились перед Римом только из уважения». И кульминация программы: «Для того и отдают они нам заложниками царских детей, чтобы иметь возможность, если властитель их родины станет им в тягость, обратиться к принцепсу и сенаторам и получить от них более приемлемого и усвоившего наши нравы царя»[332].

Ответная речь Клавдия все расставляла на свои места: «Цезарь начал речь с главенства римлян и подчиненности парфян»[333]. Иными словами, речь идет не о равноправном союзе, а о подчинении: Парфии предлагалась роль одного из многочисленных «союзников Рима». Судьба этих союзников была хорошо известна на примерах Пергама, Нумидии, Египта, Иудеи и других царств. Принцепс «поставил себя рядом с божественным Августом, напомнив, что у него они также испросили себе царя»[334]. Безусловно, речь идет о Тиридате (который, правда, плохо закончил), дальше – наставления присутствовавшему римскому ставленнику, чтобы он «не считал себя господином, а всех прочих – рабами, но видел в себе лишь правителя, а в остальных – граждан, чтобы проявлял милосердие и соблюдал справедливость, которые тем желаннее для варваров, чем менее им знакомы». Затем Тиберий заявил парфянам, что «нужно терпеливо сносить властителей, и их частая смена ни к чему хорошему не ведет»[335]. Это понятно: посадив в Ктесифон «ручного» Аршакида, римляне не хотели перемен. Важно правильно понять и финал речи Клавдия: «Римское государство настолько пресыщено славою, что желает спокойствия даже чужеземным народам»[336]. Прямое военное вмешательство не предполагалось. Поэтому стоявшему во главе Сирии Гаю Кассию было отдано повеление проводить Мегердата только до Евфрата.

Для нас интересно понять состав так называемой римской партии в 50 г. н.э. Наиболее сильной и влиятельной фигурой был Карен, представитель одного из знатнейших парфянских родов. На стороне Мегердата были также Акбар Эдесский и Изат Адиабенский. Впрочем, эти правители, по мнению Тацита, лишь «коварно обманывали римлян», они поддерживали их ставленника для вида, а на самом деле сочувствовали Готарзу (см. ниже).

Дальнейший ход событий описан подробно Тацитом: наступление войск Мегердата началось через Армению, «в ту пору малодоступную, потому что начиналась зима», в результате войска противников Готарза были утомлены горами и снегом. Кажется,