Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

Сиссон, однако, ни в чём признаваться не собирался и вину свою категорически отрицал. Он признал факт знакомства с Мэри и в деталях объяснил, как это произошло. Оказалось, что в октябре 1929 года он находился в Оак-Гроув, где заглянул в дом местного священника с целью предложить краску для ремонта церкви. А священником оказался как раз Томас Бейкер. В доме отца тогда находилась Мэри, и Мервин очень быстро с нею поладил — сначала предложил купить краски, потом вручил визитку, а буквально через четверть часа они договорились встретиться в Вашингтоне.

Сиссон попросил не рассказывать о его связи репортёрам, но Глоз, раздувшись от ощущения собственной значимости, заявил, что просьба эта совершенно невыполнима и пресса должна узнать об истинной подоплёке событий. Совершенно непонятно, почему прокурор вёл себя подобным образом, поскольку излишняя огласка явно вредила проводимому расследованию, но подобное неблагоразумие питалось, по-видимому, некими иррациональными побуждениями.

По словам Сиссона, его связь с Мэри была очень пылкой и страстной, встречи происходили практически каждые выходные. Сначала они кочевали по столичным отелям, но затем стали для встреч выезжать в Балтимор, поскольку Сиссон не хотел, чтобы его запомнил персонал гостиниц. Последний раз Мервин встретился с Мэри 22 марта 1930 года в Балтиморе — это была как раз та вылазка, во время которой был устроен междусобойчик в составе двух пар. То, что Галлахер также являлся интимным другом Мэри, не создавало Сиссону никаких проблем, в конце концов, он же сам и познакомил её с Джулианом!

Мервин Сиссон в сопровождении детективов службы шерифа округа Арлингтон на пути в окружную тюрьму после перевозки из Варшавы. В центре арестованный, у левого края фотоснимка детектив Джон Барк, позади задержанного в тёмном пальто детектив Рой Кобин.

Говоря о собственном alibi, Сиссон заявил, что вторую половину дня 11 апреля провёл в своём доме в Варшаве, что может подтвердить не только его жена, но и ещё около 20 человек. В тот вечер к его жене приехали родственники, а кроме того, заходили несколько групп местных жителей. Он, в частности, продал краску из собственных запасов, хранившихся в гараже. Помимо гостей и покупателей, его должны были видеть и слышать соседи. В общем, число людей, готовых подтвердить пребывание Сиссона в Варшаве в те самые часы, когда Мэри Бейкер убивали за 160 км в Арлингтоне, должно было быть весьма велико.

Мервину пришлось признать свою осведомлённость о факте убийства Мэри Бейкер и осознанном намерении не заявлять о себе органам следствия. Мужчина честно сознался в том, что понимал желание полиции подвергнуть его допросу, но питал надежду сохранить инкогнито. Причину нежелания помочь следствию Мервин объяснил просто и прагматично — разглашение интимной связи с Мэри Бейкер создаёт угрозу его семейной жизни, если следствие хочет, чтобы важные свидетели стремились заявить о себе, им необходимо гарантировать неразглашение имени и фамилии.

До некоторой степени забавно то, что эту очевидную мысль разъяснял господину прокурору человек далёкий от уголовного сыска и правоприменения вообще. То есть дилетантам эта аксиома была понятна, но не окружному прокурору, возглавлявшему важное расследование!

Также Мервин заявил, что Джулиан Галлахер во второй половине дня 11 апреля находился в Варшаве. Фактически Сиссон предоставил своему начальнику и приятелю alibi. Он не послушал прокурора Глоза, рекомендовавшего не связывать собственную судьбу с будущностью Галлахера, и сие не могло понравиться прокурору. По окончании допроса в 2 часа пополуночи Глоз заявил, что Сиссон останется на некоторое время в окружной тюрьме Арлингтона, но на данном этапе статья, по которой он будет подвергнут аресту, не будет изменена. То есть формально Мервина Сиссона обвиняли в противодействии правосудию, но не в убийстве.

Вечером 18 апреля был взят под стражу и Джулиан Галлахер, отдыхавший душой и телом в отеле «John Marshall» в Ричмонде. Там его отыскали местные детективы, которые после спокойного задержания передали подозреваемого лейтенанту Келли. Последний отвёз Джулиана в Арлингтон, где получил возможность лично допросить.

Галлахер всё время сохранял полное самообладание и ничем не выдал свою тревогу. Он заявил о наличии alibi, настаивая на том, что вторую половину дня провёл сначала в Варшаве, а затем в собственном доме, который, как отмечалось выше, находился в лесу на некотором удалении от посёлка. По словам Джулиана, в период с 18 до 24 часов 11 апреля его видели и разговаривали с ним по меньшей мере пятеро жителей Варшавы, имена которых он и назвал.

Джулиан Галлахер.

Существование интимных отношений с Мэри Бейкер он оспаривать не стал, адресованные ей любовные письма, подписанные буквой «G», признал своими. Какую-либо ревность, связанную с тем, что Мэри поддерживала интимные отношения с другими мужчинами, отверг категорически. Судя по всему, отношения Джулиана и Мэри были прагматичными и преследовали цель получения удовольствия, не более того.

На вопрос о том, почему он не заявил о себе после того, как в прессе появились сообщения о преступлении в районе Военной дороги, Джулиан ответил, что не обязан был это делать, и более ничего добавить к сказанному не пожелал.

Галлахер отправился в окружную тюрьму вслед за Мервином Сиссоном.

Ранним утром 19 апреля прокурор Глоз появился на ступенях здания окружного суда — а именно там находился один из его рабочих кабинетов — и не без помпы заявил огромной толпе журналистов: «Дело близится к завершению, и власти идут по следу убийцы!» («The case is nearing a close and authorities are hot on the trail of the slayer!») Насладившись произведённым эффектом, Глоз улыбнулся и добавил, что имя жестокого преступника известно и в скором времени оно будет обнародовано.

Ничего не объясняя и явно наслаждаясь произведённым эффектом, главный следователь отправился домой, дабы выспаться и восстановить силы. Репортёры, взволнованные услышанным, помчались на поиски телефонов, дабы успеть передать новость в редакции до выхода утренних номеров газет. Они успели, и через несколько часов жители Америки не только узнали имена и фамилии любовников Мэри Бейкер, но и увидели их фотографии. И получили замечательный шанс заключить пари, связанное с тем, кто именно из двух мачо окажется, в конечном счёте, убийцей.

Утром 19 апреля жена арестованного Мервина Сиссона наняла адвоката Джеймса Данкана (James R. Duncan), довольно известного в Вирджинии юриста, начинавшего свою карьеру на дипломатическом поприще [после Мировой войны он отработал два года в составе дипломатической миссии США в Константинополе]. Данкан имел репутацию конфликтного и удачливого адвоката, не боящегося обострять ситуацию с прокуратурой и создавать ей проблемы везде, где только это возможно. С прокурором Глозом адвокат уже имел острые конфликты на профессиональном поприще. В августе 1928 года окружной прокурор Арлингтона распорядился арестовать некоего Карла Крокетта (Carl Crockett), заподозренного без достаточных к тому оснований в убийстве сержанта полиции Элтона Хаммера (Elton B. Hummer). Данкан через прессу рекомендовал прокурору освободить арестованного и в дальнейшем внимательнее следить за соблюдением конституционных прав граждан. Глоз в ответ заявил, что всякий заподозренный в убийстве полицейского будет находиться под стражей столько, сколько потребуется для всестороннего исследования всех обстоятельств дела.

Адвокат Джеймс Данкан (в тёмном костюме), защитник Мервина Сиссона, нанятый женой последнего 19 апреля 1930 года.

Джеймс Данкан не стал терять время на заочные препирательства с безмозглым чиновником, которому следовало скорее играть в футбол, а не рассиживаться в прокурорском кресле, а поступил оригинальнее и веселее. Явившись в приёмную судьи Уилльяма Вулса (William P. Woolls), адвокат позвонил Глозу и сообщил, что готов немедленно подать требование о «habeas corpus»[3]. И уточнил: следует это сделать или Крокетт будет отпущен без публичного унижения прокурора?

Глоз думал недолго, и арестованный вышел на свободу в течение нескольких десятков минут после телефонного разговора прокурора с адвокатом. Понятно, что Глоз ничего не забыл, и появление у Сиссона хорошо знакомого и крайне некомплиментарного адвоката вряд ли могло оставить окружного прокурора равнодушным.

Тем более, что Данкан приступил