Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди

Туда хлынула целая лавина искателей сокровищ, и на карте появился новый быстрорастущий город. Поначалу это был лишь лагерь без имени. Его называли Раш-Сити, Даймонд-Сити – и прочими глупыми именами, – но в итоге он официально стал имперским британским городом Кимберли, расположенным у самой границы Капской колонии, по соседству с бурской республикой Трансвааль.

* * *

Алмазы, конечно, радуют глаз, но ничто так не ласкает слух, не сияет так чисто в медальоне и не тянет карман так приятно, как золото – этот желтый металл звездного происхождения. Ни одно вещество не кажется более химически истинным или психологически глубоким. Ничто другое не оказывает такого воздействия на людей, писал Scientific American в конце XIX века. «Люди преклоняются перед ним по всему миру, – сообщает журнал. – С ним и ради него мы ведем наши войны».

XIX век – это время самого бурного расцвета золотых жил. Золото создает состояния в Калифорнии, Колорадо, Мексике, Канаде, Австралии, на Аляске и во многих других местах. Там, где находят жилу, мгновенно вырастают города. Торговцы жиреют, а старатели тощают – перекапывая глину Западной Австралии, взбираясь на перевал Чилкут, высаживаясь в старом дощатом Сан-Франциско на пути к лесопилке Саттера. «Койоты»-одиночки. Захватчики участков. Разведчики недр. Самозванцы. Кто-то находит золотую жилу. Большинство сходит с дистанции. Немногие оседают. Еще больше пропадает, умирая мрачной, холодной смертью в одиноких, суровых краях. А кто-то ковыляет домой – полуживой от голода и уже не очень радостный от того, что вообще уцелел.

В 1880-х годах в Южной Африке было открыто крупнейшее в истории месторождение в районе Витватерсранд (на языке буров африкаанс – «Хребет белой воды»), отмеченном уникальной геологической чертой: длинным гребнем твердой метаморфической породы, тянущимся на сотни миль через континент. За тысячелетия реки, бегущие по этому «скальпу», образовали водопады – отсюда и имя. А золото, тяжелый природный элемент, скапливается в аллювиальных россыпях речных русел, что делает Витватерсранд идеальным местом для добычи.

Однако золотая лихорадка там едва не заглохла, так как первые находки казались невпечатляющими. Не стоящими усилий. «Бедные прииски», говоря языком старателей. Знаменитый американский горный инженер Гарднер Фредерик Уильямс объезжал Трансвааль две недели в 1886 году, внимательно инспектируя шахты вдоль всего Витватерсранда. Его впечатлением было: «Ничего особенного!».

«Если бы я ехал по таким жилам в Америке, я бы даже с лошади не слез, чтобы на них посмотреть», – сказал он. Золото там, конечно, было. Но оно было засорено грязью и пиритом – дисульфидом железа, или «золотом дураков». Отделить золото от пирита трудно, а это снижает выработку. Настоящее золото сцепляется с «золотом дураков» и теряется в так называемых хвостах – отвалах отходов. Идеальный золотой рудник – это богатые, сверкающие залежи руды близко к поверхности. Лучшие шахты – это «материнские жилы», где толстые слои золота вкраплены в кристаллы кварца. Такое золото – крупное. Тяжелое. Даже красивое. Его самородки – как музейные экспонаты, какими некоторые из них в итоге и становятся.

Вместо этого Гардинер увидел уродливое золото. Грязное золото. Испорченное золото. Чертово грязное «золото дураков». Едва ли стоит усилий, подумал он.

Он узнает об этом лишь через несколько месяцев, но он только что совершил величайший промах в истории поиска ископаемых. То, в чем шахты Витватерсранда проигрывали по чистоте, они с лихвой окупали объемом. Как оказалось, все эти разрозненные мелкие шахты, ковырявшие невзрачную, бедную породу, разрабатывали одно и то же. Они черпали из одного источника. Витватерсранд в буквальном смысле сидел на горе золота. За миллионы лет сезонных дождей твердый скалистый гребень направлял бурные паводки вниз, создавая единый, длинный, мощный и непрерывный золотой риф. Это больше была плита, чем жила: две мили в ширину, сто миль в длину и местами миля в глубину – величайшее месторождение, которое когда-либо видел мир. То, что он счел бедными копями, на деле было богатством невообразимого масштаба.

Извлечь его было бы непросто. Тут Уильямс был прав. В то время для извлечения золота из породы компании обычно использовали метод амальгамации. Они наносили слой ртути на посеребренные медные пластины, подключенные к батареям, механически дробили руду, смешивали порошок с водой до состояния пульпы, а затем пропускали эту взвесь через заряженные пластины. Мельчайшие частицы золота прилипали к поверхности; их соскабливали, обжигали и взвешивали. Et voilà – le couleur!

Но как раз в разгар золотой лихорадки в Южной Африке шотландское изобретение повысило эффективность добычи: в процесс добавили этап, на котором остаточные «хвосты» смешивали с цианистым калием в жидкую пульпу. Цианид растворяет золото, химически отделяя его в раствор (надосадочную жидкость), откуда его затем можно осадить. Эта маленькая ядовитая добавка к процессу преобразила шахты Витватерсранда, сделав их самыми прибыльными в мире. Она в одночасье вырвала Трансвааль из жалкой нищеты, озолотила его и в конечном счете подтолкнула к войне с Великобританией.

Город дьявола

Формально это была война за управление. Половиной золотых приисков Южной Африки управляла одна компания, а львиную долю остальных контролировали еще две. За ними стояли огромные иностранные инвестиции и колоссальные интересы британских банков – и не только британских. Многие работники шахт были американцами. Главными инженерами всех крупных компаний были американцы. Трансвааль обладал ничтожной производственной базой, поэтому страна ввозила из США не только таланты, но и товары. Около 90 % оборудования на золотых рудниках было американским. Люди в Трансваале пили американский виски, глушили американское пиво, ездили на американских фургонах, работали американскими инструментами и носили американскую одежду.

Город Йоханнесбург находился рукой подать от шахт. Это был странный город, растущий взрывными темпами. В конце 1880-х он буквально за ночь превратился из пустого места в крупный центр. Когда золото только нашли, там был грязный палаточный лагерь. Но с вестью о богатствах Йоханнесбург стал городом лихорадки. За полгода он превратился в полноценный дощатый город с настоящими зданиями и магазинами. Через год он разросся так, что его нельзя было пересечь пешком за день. Через десять лет это был один из крупнейших городов Африки.

Но он страдал и от дурной репутации, неизбежной для всех городов фронтира. Быстрый. Злой. Жесткий. Беззаконный. Пьянство, грубость, драки, убийства. Один наблюдатель заметил, что этот город мог бы совратить архангела. Другой назвал Йоханнесбург «городом дьявола».

Президент Трансвааля Поль Крюгер был полон решимости держать этого дьявола в цепях. Его правительство приняло карательные законы, лишающие права голоса иностранцев, женщин и цветных жителей. Страна также удерживала строгую монополию на динамит – важнейший инструмент золотодобычи. Это создавало дополнительные расходы для шахт. То же касалось и перевозок, которые Трансвааль