Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди

Защита британской диаспоры в Южной Африке стала для Великобритании оправданием для отправки войск в 1899 году. Барабанная дробь войны зазвучала летом. Все знали: война на пороге. Той осенью начался кризис беженцев. Йоханнесбург опустел. Улицы обезлюдели. Окна крупных контор были заколочены. Поток из 45 тысяч человек бежал из страны еще до того, как той южноафриканской весной раздались первые выстрелы.

* * *

Один человек следит за началом войны особенно пристально – это Бертран Рассел. Война полностью завладевает его вниманием. Фактически он заворожен ею. Настоящий «новостной наркоман», он ежедневно проходит несколько миль до железнодорожной станции, чтобы прочесть последние новости с фронта. «Я не мог думать ни о чем другом, – вспоминает позже Рассел. – Философия по сравнению с этим казалась детскими играми».

Причина его одержимости кроется в том, что в первые недели война складывается для британцев отвратительно. В британском городе Ледисмит 150 британских солдат убиты или ранены, а еще тысяча взяты в плен. В битве на реке Моддер 28 ноября 1899 года британцы переходят вброд мутную реку, кишащую змеями. Солдаты, не погибшие от пулевых ранений, становятся жертвами змеиных укусов. «Все было против нас», – пишет один британский хирург.

Еще три битвы приносят новые бедствия. Сначала происходит сражение при Стормберге. После того как британский командир отдает приказ об отступлении, треть его войск не слышит команды. В возникшем хаосе около 600 солдат оказываются в окружении и попадают в плен. На следующий день при Магерсфонтейне злополучное наступление британцев заканчивается катастрофическим, беспорядочным отступлением. Около 4 тысяч британских солдат обращаются в неуклюжее бегство. «Стадо овец, спасающихся бегством», – говорит один свидетель. Британцы теряют тысячу человек.

Наконец, наступает черед Коленсо, и это, безусловно, худшее из сражений. Там, пытаясь форсировать реку Тугела в узком месте, британцы совершают крупный просчет. Буры провели неделю, роя окопы, практически невидимые для наступающих войск. Люди с ужасом наблюдают, как британские отряды внезапно оказываются в секторе сосредоточенного огня. В одном отчете утверждается, что залпы бурских винтовок звучат как шкворчание бекона на сковороде. Но это не мешает британцам идти в атаку снова и снова – сперва для переправы через реку, а затем для спасения пушек, лежащих на берегу. (Британская военная доктрина той эпохи предписывала: орудия ни в коем случае не должны попасть в руки врага целыми.)

«Мне было дурно от ужаса, – говорит после битвы бурский генерал Луис Бота, – что такая храбрость оказалась столь бесполезной».

В Англии люди толпятся у газетных киосков, читая новости в ужасе. Эти три битвы: Стормберг, Магерсфонтейн и Коленсо – приковывают взгляды британской общественности. Люди читают кричащие заголовки с недоверием. Как могла неотесанная, доморощенная армия победить значительно превосходящие британские силы? Писатель Артур Конан Дойл описывает настроение британцев в суровых выражениях. Пятидневный период, охватывающий эти три битвы, он называет Черной неделей. «Самая черная за всю жизнь нашего поколения», – пишет он.

В следующем месяце происходит еще одна битва. Спион-Коп – и очередная катастрофа. Там присутствует молодой Уинстон Черчилль. Он описывает битву как «кровавую, зловонную бойню». Сотни британских солдат убиты, более тысячи ранены, сотни пропадают без вести. Люди снова стекаются к газетным киоскам – не только в Лондоне, но и по всему миру.

Логика, чернила и война

Никогда еще столько журналистов не освещало войну. Как новостной сюжет, Англо-бурская война имеет все: колоритных лидеров, экзотические пейзажи, трогательный героизм, душераздирающие битвы, тяжелые, холодные человеческие жертвы. Читатели жадно поглощают это. Лондонская Daily Mail становится первой газетой в истории, продавшей миллион экземпляров за один день.

Вскоре война становится и пропагандистской. Некоторые европейские газеты создают романтизированный образ буров. Лихие коммандос. Гордо сидящие в седле. Восставшие против угнетения. Две части Эррола Флинна и три части Оби-Вана Кеноби.

Британские таблоиды делают то же самое, но наоборот. Лондонские газеты изображают британских солдат благородными, симпатичными героями – «Томми Аткинсами». Их редакционные карикатуры тиражируют неприглядные изображения президента Трансвааля Крюгера. Карикатурная обезьяна. Большой бурский медведь. Бородатое чудовище. «Бурский Макиавелли». Отвратительный Крюгер. Уродливый Крюгер. Жирный Крюгер. Крюгер-мерзавец. Да он даже не умеет написать свое имя!

Чернила оставляют пятна. Патриотические чернила въедаются глубже.

* * *

И это работает. В Англии уличные настроения до смешного, буйно и «праведно» склоняются в пользу британской войны. Антивоенные митинги регулярно захватываются провоенными фракциями. Их разгоняют. Скандирование. Пение. Контрпротесты. Бросание камней. Удары по лицу. Одно собрание в Глазго было осаждено толпой в 30 тысяч человек. Дома и предприятия известных антивоенных лидеров подвергаются вандализму. Некоторых избивают или ранят ножами. Спустя полгода после начала войны более двух десятков митингов отменены из-за угрозы насилия.

Но в 1900 году в войне наступает перелом, и Рассел постепенно успокаивается. Потрясающая серия британских побед меняет ход событий. Ледисмит. Йоханнесбург. Претория. Блумфонтейн. В местечке под названием брод Пардеберг (Пардеберг-Дрифт) пленен главный бурский командир Питер Арнольдус Кронье вместе с 4 тысячами солдат – это 10 % всей бурской армии. Лондон ликует. Королева Виктория торжествует. А Рассел постепенно успокаивается.

Снятие осады Мафекинга вызывает еще больший восторг в тылу. Это отдаленный, крошечный, незначительный городок из глинобитных хижин и жестяных крыш. Одинокое место, где особо не на что смотреть, – по сути, просто железнодорожная станция на границе «нигде», в песчаной пустоши, примыкающей к пустыне Калахари, как описывает это британский историк Томас Пакенем. Но когда новости о его освобождении достигают Лондона, тысячи людей высыпают на улицы, ликующе исполняя «джинго-танцы» – новые клубные движения, которые они вскоре окрестят словом «мафекинг». Вечеринка продолжается всю ночь. Местами она перерастает в беспорядки. Смех. Крики. Овации. Песни. «ПОМЕРКНЕТ ЛИ ИХ СЛАВА?» – кричит заголовок на следующий день.

С этого момента победа кажется неизбежной. К августу, когда Гильберт представляет в Париже свои 23 математические проблемы, Рассел уже полностью успокоился. Он больше не ходит на вокзал за сводками. Но происходит и нечто иное. Набирает силу движение другого рода – революция в журналистике, которая в конечном итоге окажет глубокое влияние на Рассела и собьет с него спесь сторонника Англо-бурской войны.

* * *

В Манчестере, Англия, Чарльз Прествич (Ч.П.) Скотт, редактор либеральной газеты Guardian, стремительно меняет прессу своим новым подходом. Для него газетные репортажи – это форма общественного блага. Газеты должны не просто информировать своих читателей, полагает он, но пытаться направлять их. Речь идет не о том, что читатели должны знать, а о том, что они должны думать. У газеты, говорил Скотт, есть не только материальная, но и «моральная сущность» – она должна не просто информировать, но и влиять. И с самого начала он поддерживает столь порицаемое