Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине - Ариэль Магнус

Однако настоящий фурор эта несколько анахроничная выдумка произвела, будучи упомянутой в романе «Последний эксперимент» (2008) британского автора детективов Филиппа Керра. В заключительной части книги (внимание, спойлер!) утверждается, будто в Аргентине существовали такие же концентрационные лагеря, как в Германии – причем уже после 1945 года, чтобы возложить личную ответственность на Перона.

«У меня нет доказательств, но ведь это могло произойти!» – заявил Керр в интервью испанской газете El Pais, когда его книга вышла на испанском языке:

Во всяком случае, они заслуживают того, чтобы я это выдумал: если ты принимаешь в своей стране восемь тысяч нацистских военных преступников, нужно быть готовым к тому, что люди будут задаваться вопросами: чем же они там занимались?

При этом Керр парадоксальным образом посвящает свою книгу desaparecidos, то есть «пропавшим без вести» во времена военной диктатуры, установившейся после смерти Перона, которая, как известно, содержала тайные тюрьмы, в которых десятки тысяч сторонников Перона и левых революционеров подвергались пыткам и были убиты – и над ними издевались с особым усердием, если они к тому же были евреями. Кстати, ответ он придумал не сам, а опять же заимствовал из книги Уки Гоньи, которого в послесловии называет «единственным необходимым источником» по теме выдуманной организации «Одесса».

Таким образом, «Одесса» вновь возвращается в сферу вымысла, из которой она и возникла. Ведь именно благодаря мировому бестселлеру «Досье Одесса» Фредерика Форсайта, вышедшему в 1970-е годы, и последующей экранизации версия о якобы существовавшей «организации бывших членов СС», отвечавшей за разработку плана эмиграции военных преступников, получила широкое распространение в обществе (изначально этот слух был запущен американскими спецслужбами).

Гоньи возвращается к этому мифу, который так и не был никем доказан, в своем очередном исследовании и, несмотря на весьма вольное обращение с источниками, в конце концов все же признает, что о ни о какой «настоящей „Одессе“» не может быть и речи.

Так же как Керр опирался на Гоньи, роман Форсайта «Досье „Одесса“» основывался на расследованиях охотника за нацистами Симона Визенталя. Визенталь передал Форсайту всю информацию о коменданте рижского гетто Эдварде Рошмане – главном персонаже романа – не без причины: он хотел предать это дело огласке в надежде на поимку Рошмана. И хотя этому аресту не суждено было осуществиться, после публикации книги и выхода фильма Рошман был вынужден постоянно менять место жительства и вскоре умер в Парагвае в возрасте 69 лет.

Никакой «Одессы», получается, не было? Тогда, может, была хотя бы «Пероновская „Одесса“»? Может, Хуан Доминго Перон все-таки был нацистом? Во всяком случае, он совершенно открыто и целенаправленно способствовал иммиграции ученых – «товара», который всегда пользовался большим спросом в Аргентине, а после войны, так сказать, поступил в свободную продажу. «Германия вложила в их образование миллионы марок, – отмечал позднее Перон, – а нам оставалось лишь оплатить авиабилет».

Так, пользуясь различными путями для бегства, к которым прибегали в том числе и военные преступники (термин «крысиные тропы» (Rattenlinien), который иногда ошибочно применяют и к Аргентине, на самом деле использовался американской разведкой для обозначения отходных маршрутов своих же агентов[27]), в Кордобу, например, прибыл авиаконструктор Курт Танк со всей своей командой. Там они спроектировали и построили первый аргентинский реактивный истребитель Pulqui П.

Летчик Ханс-Ульрих Рудель вспоминал о дне первого полета:

Десятки тысяч людей на автобусах, личных автомобилях, грузовиках, велосипедах и даже пешком устремились туда, чтобы стать свидетелями этого знаменательного события в истории аргентинской авиации. Разумеется, почти в полном составе собралась и немецкая колония, где можно было увидеть много знакомых лиц. Вим Сассен раздобыл магнитофон и брал интервью, делал звукозаписи, а позже сопроводил их репортажем и предложил Северо-Западному Немецкому радио. Насколько мне известно, этот репортаж в итоге действительно поставили в эфир.

Ранее упомянутая фирма CAPRI внесла значительный вклад в развитие гидроэлектроэнергетики в стране, хотя и не смогла довести до конца все начатые исследования. А вот в случае с атомной энергией Перон потерпел поистине впечатляющую неудачу. По рекомендации Курта Танка в страну был приглашен австрийский физик Рональд Рихтер, от которого Перон ожидал прорыва в области термоядерного синтеза и, как следствие, удобной в транспортировке атомной энергии. Для этого он предоставил Рихтеру собственный остров на озере Науэль-Уапи (остров Уэмуль напротив Барилоче), около двухсот сотрудников, огромный бюджет на строительство атомных реакторов и полную свободу действий, чем деспотичный Рихтер умело воспользовался. Вскоре, в начале 1951 года, пришла долгожданная весть: удалось провести контролируемую термоядерную реакцию. Перон с гордостью объявил, что Аргентина отныне производит ядерную энергию и в скором времени сможет обеспечить ею всю страну. Сообщение облетело весь мир и попало на первые полосы газет. Соединенные Штаты тут же проявили обеспокоенность. До того момента – и по сей день – никому не удавалось добиться такого результата. Рихтер был награжден орденом перонистской партии и получил звание почетного доктора Университета Буэнос-Айреса.

Однако мечте о «Новой Аргентине», которую лелеял Перон, целенаправленно привлекая немецких мигрантов, не суждено было воплотиться. Ничего из россказней Рихтера не подтвердилось. Он оказался неисправимым шарлатаном, который так никогда и не признал своего провала. Тем не менее благодаря проекту «Уэмуль» была создана «Национальная комиссия по атомной энергии» – первая в Южной Америке и действующая по сей день. Несмотря на провальный старт, Барилоче и сегодня остается значимым центром в области атомной энергии, которую использует и сама Аргентина, и ее соседи.

В этом контексте стоит помнить, что в те времена Перон со своей параллельной дипломатией мало отличался от лидеров других стран. Пока США пытались помешать Аргентине воспользоваться плодами высококвалифицированной миграции посредством так называемого «Пакта Чапультепека», сами они в рамках операции «Скрепка» (Operation Paperclip) вывезли к себе более 1600 ученых, в том числе ракетного инженера и создателя ракеты Фау-2 Вернера фон Брауна. Русские с помощью операции «Осоавиахим» тоже предприняли попытку заполучить лучшие умы из Германии (более пяти тысяч специалистов), не слишком утруждая себя расспросами об их недавнем прошлом. Аргентине пришлось довольствоваться второй или третьей лигой, причем она приняла далеко не всех. Таким образом, въезд в страну военных преступников скорее был побочным продуктом, а не главной целью перонистской иммиграционной политики – даже если «нациоты» (будь то преступники или нет) принимались со всеми почестями и могли чувствовать себя как дома в разрешенных землячествах – таких, как «кружок Дюрера».

Итак, давайте все же разберемся раз и навсегда: был Хуан Перон по прозвищу «Почо»[28] нацистом или нет?

Возможно, ответить на этот вопрос можно, проанализировав отношение Перона