Зельеварение на Руси - Александра Леонидовна Баркова

механизмы, которые позволяли нашим предкам выживать. Мощный стресс поначалу придает сил, а позже приводит к опустошенности и бессилию, поэтому чрезмерное буйство ритуалов, помогая преодолевать одни проблемы, порождало другие. Как говорил Парацельс, «все – яд и все – лекарство, разница в дозе».

Удар виноградной лозой мог также быть знаком брачного интереса, причем ударить мог как юноша, так и девушка. Это подводит нас к обширной области брачно-эротической символики винограда.

В этом контексте он имеет однозначную фаллическую символику. Если женщина была бездетна, она варила лозу и мылась отваром. Если мужчина страдал от импотенции, ему следовало распутать в винограднике несколько лоз. Когда в купальский костер бросали лозу, то перепрыгнувшую через нее девушку ожидало скорое замужество. Ягоды винограда, подобно гороху, несли символику зачатия: так, невесту во время венчания могли осыпать сушеным виноградом, чтобы у нее было много детей. Впрочем, лоза выступала и женским символом: в сербских свадебных песнях она представала образом новобрачной, которая ищет опору в супруге.

Эта символика добралась и до тех мест, где виноград не растет. Мы снова возвращаемся на Русский Север. В свадебных песнях виноград (то есть лоза) – символ жениха, ягода – невесты. В рождественской обрядности возник целый комплекс колядок-виноградий, названных так по припеву «Виноградье, красно-зелено мое!». Такие песни исполнялись также на посиделках, причем в них могли вставлять имена потенциальных жениха и невесты; это называлось «припевать невест виноградьем». Таким образом, брачная символика винограда дошла от жарких Балкан до русских снегов.

Колючие растения

Пришло время познакомиться с символикой разнообразных колючих растений. Часть из них – хвойные, часть – лиственные, но с иглами, а некоторые вообще – травы (правда, высотой до трех метров). Их объединяет одно: они отгоняют нежить и нечисть, служат могучими оберегами. Колючая ветка за дверной притолокой была привычным предметом в крестьянской избе.

Хвойный лес. Иллюстрация из альманаха «Живописная Россия». 1881 г.

Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом значении. – Т. 1. – Санкт-Петербург: Издание книгопродавца-типографа М. О. Вольфа, 1881

Начнем с елки. Может показаться странным, что это дерево стоит так высоко в списке, выше винограда и гороха, ведь елка неплодна, а из-за сумрачной хвои про нее говорят «в дубовом лесу молиться, в березовом веселиться, в еловом удавиться». Эти негативные представления действительно существуют (и дошли до современного города), но в народной культуре елочка была одной из форм обрядового деревца (о котором горожанин знает мало или ничего) и основной формой свадебного деревца (о существовании которого горожанин и не подозревает). Сразу оговоримся, что о новогодней елке речи не пойдет, поскольку ель как рождественское дерево – это не просто позднее заимствование из Германии, но, что важнее, заимствование сугубо городское (во всем известной песне мужичок срубил елочку для городских детишек); новогодней она стала только в советское время и уже потом в этом качестве минимально проникла в деревню.

В народных представлениях деревья делились на мужские и женские, причем исключительно по грамматическому роду слова. Ель – устойчивый женский символ, особенно на Русском Севере. В этом контексте любопытный казус произошел с сосной, поскольку ей тоже следовало быть женским символом, но сосна в лесу – прямая, без веток – никак не ассоциируется с женской фигурой (у южных славян это слово мужского рода, что сразу снимает проблему); ель же идеально воплощает женский образ. На Русском Севере огромная могучая ель воспринималась как хозяйка леса, то есть божество, заслуживающее почитания. У лешего в облике получеловека-полудерева были еловые ветки (образ мохнатости, характерный для нелюди, плюс отождествление еловой лапы с рукой – собственно слова «лапа» и «лапник» являются наилучшим объяснением этого). Однако чаще ель считали не воплощением нечисти, а местом ее обитания; именно этим объясняется уже упомянутое поверье, что домовой может жить в еловой ветке во дворе.

Из-за того, что нечисть якобы обитает под елью, возник запрет, абсурдный с практической точки зрения: под елью нельзя прятаться во время грозы. Любой, кого буря заставала в лесу, знает, что именно под ней и надо пережидать непогоду: сквозь ее иглы, густо покрывающие ветви, не пробьется обычный дождь, а ливень если и промочит, то несильно. Почему же запрет приходит в такое очевидное противоречие со здравым смыслом и жизненным опытом? Причина именно в символической связи ели с нечистой силой. С языческих времен у славян бытовал миф о том, что громовержец Перун бьет молниями существ, связанных с миром смерти, которые пытаются укрыться от него под камнем, под деревом, но удар настигает их. (Увы, реконструировавшие этот миф В. В. Иванов и В. Н. Топоров считали, что так Перун бьет Велеса, бога преисподней, что неверно: ни в одной мифологии громовержец не пускает молнии в другого бога, его жертвы – это всегда чудовища или другие зловредные существа.) Миф о громовержце, повергающем нежить, которая скрывается под елью, был так силен, что благополучно перешел в народное православие, где Перуна сменил христианский Бог. Страх, что молния ударит в ель, основан скорее на мифе, чем на реальной высоте деревьев (хотя ель бывает немного выше березы, но это скорее зависит от конкретных деревьев – обе они могут достигать тридцати метров, а в исключительных случаях и того больше). Этим же мифом и страхом перед молнией мотивирован запрет сажать ель у дома и использовать ее для строительства. Другое объяснение того же запрета – отсутствие у ели плодов: она передаст свое бесплодие скоту, посевам, а в доме ничего не будет водиться. В первую очередь это касалось дома с новобрачными. Запрет выглядит довольно алогично, особенно с учетом того, что березу, действительно неплодовое дерево, сажали около дома (при этом варенье из еловых шишек довольно известно, да и отвар хвои весьма полезен). Видимо, все запреты, связанные с елью, возникли из-за ее мрачного облика.

Облик ели сделал ее деревом мертвых. Однако эти слова не всегда подразумевают горечь утраты. Как мы знаем, общение с покойными было привычным делом для крестьянина, а блины (поминальная пища) – атрибутом веселого праздника Масленицы. Из современного масленичного ритуала практически ушло катание со снежных гор, а между тем это было одной из основных праздничных забав как в деревне, так и в городе еще в XIX веке. Напомним, что идеальным местом для масленичного веселья считалась покрытая льдом река, так что и кататься можно было с крутого склона. При чем здесь ель? Маленькие елочки стояли по всей длине накатанной горки. Мы бы сейчас сочли такое убранство неуместно новогодним – видимо, потому и исчезли масленичные елки, что