Все возвращается - Лев Кирищян

Пусть он пьет энергию, пусть жрет сердце, пусть вырывает с корнем остатки издерганной души! Может, прав этот художник, этот босяк, этот жалкий старик? Может, правда это тот предел, выше которого лезть больше нельзя, платя своим сердцем, душою, совестью, всем человеческим в себе, за карьеру, за машину с персональным шофером, за квартиру в престижном районе, за возможность власти над себе подобными?

Унижаться перед начальством, заискивать перед высшими и давить подчиненных. Презирать низших ради мишуры власти, которая может улетучиться в один миг… «Зачем?».

Когда рабочий день закончился, Руководитель вновь достал из шкафа портрет и поставил перед собой так, чтобы его хорошо освещал свет из окна.

«В той мрачной коморке я, словно в гипнотическом сне, видел картину как будто по частям, по мере их проявления в мозгу или привыкания глаз к темноте. Интересно, а как она поведет себя при ярком освещении, когда будет видна сразу и целиком? Эффект наверняка будет слабее, ведь художник писал картину в своем полумраке и демонстрировал ее в оригинальных, так сказать, условиях. А что, если резко изменить условия наблюдения? Когда я все же увижу, что это никакой не ключ ко мне, а обычная мазня и бред оголодавшего старого человека, что тогда? Останется ли во мне это тяжкое чувство? Клин клином вышибают! Ну, начали: ставим портрет на стул, не смотрим на него, отходим на положенное расстояние, садимся за стол – и единым взглядом охватываем картину…»

Эффект превзошел все ожидания: со стула на Руководителя глядел хищным плотоядным взглядом готовый к прыжку гигантский паук!

Руководитель инстинктивно отпрянул назад, настолько сильным было впечатление. Опираясь на пальцы-щупальца, приготовив бронированную пасть, паук вперил беспощадный взор в то, что было его целью, и цель эта отражалась в его пустых глазах. Сердце – его, Георгия, сердце, от которого и так уже мало что осталось!

Руководитель, боец по натуре, за время своего восхождения привык к противостоянию с людьми и обстоятельствами. Стоило ему увидеть вот так нагло уставившегося на него врага – а в том, что это малоприятное изображение было теперь его личным врагом, он не сомневался, – как огромная волна энергии всколыхнулась внутри.

«Убить! Раздавить! Уничтожить! Откуда возникла эта гадина, это исчадие ада, этот сатанинский образ?!»

И тут до него дошло: это же портрет! Это же он сам или какая-то часть его. Кого давить и уничтожать, когда вот это существо живет внутри него, а может быть, это уже большая часть его самого?

Георгий отвернулся от портрета и вдруг вновь вспомнил слова своего деда: «Когда Бог хочет покарать человека, он лишает его разума, а когда хочет спасти, посылает ему предупреждение! Судьба никогда не бьет человека без предупреждения. И только тот, кто глух к ее призывам, падает в пропасть. Георгий, ты умный мальчик, и поэтому тебе предстоит нелегкий жизненный путь – будь чуток, не пропусти ни мимо ушей своих и глаз своих, ни мимо разума своего такого предупреждения. И еще помни: чем тяжелее предстоящий удар, тем больше предупреждений. Знаешь, когда человек идет к небольшой ямке, где он только поскользнуться может, и ты хочешь его предупредить, ты негромко так скажешь: “Осторожно, дорогой!” А когда видишь, что он к пропасти идет, ты ему кричать будешь, и веревку бросать будешь, и людей звать будешь на помощь. Вот так и судьба! Но слепцы и глупцы не видят и не слышат этого, идут себе упрямо к пропасти, думая, что иного пути нет и быть не может. Георгий, запомни, мой дорогой: надо уметь не только быстро бежать, но и быстро останавливаться!

Да, и еще помни: малое предупреждение судьба дает через близких – кто его слышит? Среднее предупреждение судьба дает через друзей. И последнее предупреждение судьба дает через случайного встречного, обычно совершенно незнакомого человека. Умей остановиться, дорогой мой. Больше предупреждений не будет – дальше будет только пропасть!»

Георгий встал, завернул портрет в какую-то бумагу, лежавшую на подоконнике, вышел из кабинета и поехал домой. Жена, открывшая дверь, сразу обратила внимание, что муж ее не в себе.

– Георгий, что с тобой? Ты что, опять понервничал сегодня на работе? – спросила она.

– Нет, Циала, что ты! Я на работе очень весело провожу время, – попытался улыбнуться муж, хотя чувствовал, что у него не очень получается. – Я еще немного в кабинете у себя поработаю, а потом, наверное, поужинаю.

И, не дожидаясь ответа, он прошел в кабинет.

Собственно, решение у него созрело еще по дороге домой, но все же так сразу решиться он не мог. Быстро останавливаться трудно, ведь у всего есть инерция.

Оставшись один, он развернул картину и поставил ее перед письменным столом.

«Интересное устройство этот паук, – уже гораздо спокойнее думал он. – Ему не требуется ни большого тела, ни большой подвижности. Большое тело ему не нужно потому, что он всегда использует тела других. Он даже их не ест, потому что тогда понадобилось бы перерабатывать их тела в свою энергию. Вместо этого он прямо высасывает чистую энергию других существ, и даже этот портрет, как видно, обладает этим свойством. Не нужна паукообразным и подвижность: вместо того чтобы бегать и прыгать за жертвой, они просто ткут гибельную паутину – такую тонкую, незаметную и такую прочную и липкую. Зачем суетиться, гоняться за кем-то, когда можно тщательно приготовиться и ждать? Прыгунов и летунов в мире много – сами прилетят, сами запутаются и даже не поймут в чем именно. Будучи шустрыми и глупыми, они станут винить только себя. И вот тут можно не спеша выползти из своего укрытия, дать им обезболивающее, чтобы не дергались, и с наслаждением пить их жизнь, пользуясь их беспомощным положением. Главное, не суетясь!»

Ах, как знакома была ему эта психология, как искусно научился он ткать разнообразнейшие паутины, плести сети и ставить капканы! Как незаметно научился он подкрадываться к тем, кто был выше и больше него! Как деликатно умел он обезболить и обезоружить жертв тонкой и умной лестью, доказательствами дружбы и искренности с единственной целью – присосаться и пить их возможности, их энергию, их жизнь, а выпив все до дна, вышвырнуть их за ненадобностью и забыть навсегда! Что делать, такова природа паукообразных, а против природы не попрешь.

Этот паразит и живет сейчас в нем, управляет им, заставляет его жить по паучьим законам – вон как смотрит, прямо в самое сердце, в насос, так сказать!

– Так что