Все возвращается - Лев Кирищян

решать будем? – спросил Георгий сам себя вслух. – Так и будем по-паучьи жить? Или все-таки вспомним, что человек посильнее паука. Что человек всегда может найти силы раздавить в себе эту гадину. Что человек создан по образу и подобию Бога и носит в себе частицу Бога, а не только этой грязной твари! Ничего, золотой мой, поулыбайся напоследок – сейчас мы с тобой разберемся, и не совсем твоими методами.

С этими словами Георгий открыл нижний ящик письменного стола, достал ключ и отпер другой, потайной ящик, где хранил пистолет. Он достал его, очень спокойно вставил обойму в рукоять пистолета, снял предохранитель и дослал патрон в ствол. Все это он сделал совершенно машинально.

– Ну как, страшно? – спросил он у паука.

– Страшно! – ответил он сам себе. – Вон как рука трясется. Быстро останавливаться трудно, но оружие это умеет делать. Оно для того и придумано.

Георгий поднял пистолет, тщательно прицелился, закрыл глаза и нажал на спусковой крючок…

Услышав выстрел и сразу поняв, откуда исходил звук, Циала даже не вскрикнула, а выдохнула: «Вай-мэ, Господи! Георгий! Что ты сделал?!» – и бросилась к двери кабинета. Она принялась дергать ручку с неистовой силой, будучи уверена, что дверь заперта. Однако та неожиданно поддалась и распахнулась.

Жена буквально замерла на пороге, увидев своего мужа сидящим за письменным столом с пистолетом в руке и смотрящим куда-то перед собой.

– Георгий, дорогой мой, ты жив? – осторожно, не веря своим глазам, спросила она.

– Смотри, больше не улыбается, что-то погрустнел, – не глядя на жену, тяжело произнес Георгий.

Ни слова не говоря, жена бросилась к нему, обняла и, обессилев, опустилась на колени. Ее сотрясали беззвучные рыдания. Она больше не могла выговорить ни слова, а только чувствовала, что нечто страшное миновало их дом.

Нечто непонятное для нее, то, что мучило и глодало душу ее мужа все последние годы, вырвалось наружу с этим выстрелом. Она вдруг поняла, что в его душе наступил перелом, который изменит их жизнь к лучшему.

В это время в комнату вбежал их десятилетний сын и, остановившись на пороге при виде столь неожиданной картины, спросил:

– Папа, мама, что случилось? Почему мама плачет? Кто-то умер?

– Нет, сынок, – ответил отец. – Кто-то ожил!

– Кто ожил? – ничего не понимая, спросил сын.

– Я! – коротко ответил Георгий. – Иди ко мне. Я ожил наконец!

Когда мальчик подошел, Георгий обнял их с матерью и долго сидел так, молча глядя в окно…

Смеркалось, красное солнце погружалось в гору. И в свете этих багровых, почти нереальных лучей застыли, обнявшись, три человека – Георгий, его жена и сын.

А перед ними валялся простреленный портрет того, кого Человек нашел силы уничтожить в себе раз и навсегда. Пуля попала прямо по центру «пасти», проделав внушительную дыру, так что хищная улыбка сменилась глубоким удивлением, ведь победа совести над алчностью среди человеческих существ встречается так нечасто!

«Адэ, Вано»

Кто уезжал, тот знает непреложно —

Уехать из Тбилиси невозможно.

Тбилиси из тебя не уезжает,

Когда тебя в дорогу провожает.

Евгений Евтушенко

Есть города, которые стараются угнаться за убегающим временем. Таких городов в XX веке стало на удивление много. Это новые большие города, в которых люди постоянно куда-то спешат и у них редко бывает даже минута, чтобы присесть и подумать: а зачем? Зачем они так быстро перемещаются в пространстве и во времени, да и вообще по жизни? Нет, они просто бегут, и все. Потому что все так делают! Ведь город должен расти, богатеть, превращаться в мегаполис и даже в Мегаполис и уже этим фактом привлекать новых людей, чтобы и они бежали в нем все быстрее и быстрее, не замечая ничего вокруг себя, не успевая увидеть ничего, кроме своих вечных проблем, и называя этот бесконечный бег словом «жизнь».

Но в мире все еще существуют города, которые не поддались этому соблазну, – города, которые живут по старинке, потому что это старые города. Потому что тысячелетия их истории оставили столь глубокий отпечаток в душах их жителей, что разные новомодные веяния не в состоянии изменить их внутреннего облика. Как поседевшие мудрецы, спокойно смотрят такие города на энергию и неудержимый бег молодых собратьев, но для них это уже пройденный этап. История оставила свой след во всем – и в небольших тихих улицах этих городов, и в старинных церквях и памятниках, и, самое главное, в сердцах и душах их коренных жителей.

Тбилиси, потом Тифлис, потом снова Тбилиси… Проходили столетия и тысячелетия его нелегкой истории: нашествия, пожары, возрождения из пепла, периоды расцвета и снова нашествия и разрушения, и снова возрождение – все повидал этот старый город. Город, удивляющий приезжего какой-то странной красотой. Нет в нем небоскребов, хотя их и пытались строить, нет в нем грандиозных хайвеев, которые и строить никто не пытался, а есть в нем Душа, которая живет в этом городе, несмотря ни на что. Живет она среди маленьких улочек Майдана и Авлабара, живет на шумных базарах, живет в потрескавшихся от времени и землетрясений домах, потому что живет она в сердцах родившихся в этом городе людей, где бы они ни находились.

Есть в Тбилиси очень старый район, который называется Авлабар. Вообще-то говоря, как только его не называли: был он даже районом двадцати шести, причем бакинских, комиссаров. Правда, комиссары в нем не жили, а лишь некоторые из них стали частью монументального памятника. Видимо, все двадцать шесть на нем не поместились. Впрочем, как ни называли этот район, а в народе он все равно оставался Авлабаром. Так в конце концов и оставили ему народом данное имя. Только надолго ли?

* * *

Интересная вещь время – главный преобразователь облика всего сущего в мире. Наверное, главная задача времени – все менять. Где-то это удается легко, а где-то с трудом, но все равно удается. В Авлабаре времени пришлось совсем туго: публика попалась та еще. Что только оно не придумывало: и автомобили, и фастфуд, и электронные будильники – а по улицам Авлабара все так же ходили по утрам разносчики всяческой «небыстрой» еды и будили жителей криками «Мацуни – Мацуни – Мацо-ни», или «Яй-цы – Яй-ца», или еще чем-нибудь в этом роде. Но кое-что времени все же удалось.

Когда-то в Тбилиси вообще и в Авлабаре в частности было полно шарманщиков и всяких бродячих артистов, которые ходили по колоритным тбилисским дворам и развлекали не избалованную вниманием публику. А публика платила