Все возвращается - Лев Кирищян

Однако время изобрело сначала радио, потом телевизор, потом магнитофон, а потом еще и еще. И все это стало кричать на людей джазом, роком, попом и совсем отвлекло достопочтенную тбилисскую публику от тех, кого она так любила и ждала.

И вот куда-то исчезли бродячие артисты, состарились шарманщики, а новое поколение взяло и выбрало «пепси», как утверждалось в новомодной рекламе.

И стало Душе города трудно жить без любви. Не осталось тех, в ком она жила столько лет, а в радио и телевизоре Душа жить не смогла, потому что в них не оказалось сердца!

И тогда она нашла последнего шарманщика Авлабара и поселилась в нем. А звали этого шарманщика Вано, или Ваник, или Ованес… да разве это важно? У дяди Ваника были две главные ценности в жизни: старая шарманка и здоровенный разноцветный попугай Дондур. Кто старше – дядя Ваник или Дондур, было неразрешимой загадкой для всего Авлабара. Когда об этом спрашивали дядю Вано, он говорил: «Откуда я знаю?», когда спрашивали Дондура, в ответ он высказывался нехорошо – в основном посылал подальше. Зачем дяде Ванику была нужна шарманка, вопросов не вызывало, ведь он шарманщик. А как может жить шарманщик без шарманки? Но вот зачем сдался ему этот попугай, никто толком не понимал. Во-первых, дядю Ваника любили в Авлабаре и без всяких попугаев. Во-вторых, Дондур ругал дядю Ваника при всех на чем свет стоит. В-третьих, он все время сидел у дяди Ваника именно на том плече, которое помогало соответствующей руке крутить ручку шарманки. Видимо, мерное покачивание плеча напоминало Дондуру лиану или пальму – или на чем там в джунглях сидят попугаи. Короче говоря, Дондур делал все возможное, чтобы омрачить и без того нелегкую участь шарманщика.

Дядю Ваника любили все – попугая не любил никто. Но так как попугай жил с Ваником (точнее, на Ванике) много лет, его терпели из уважения к хозяину. Особой нелюбовью пользовался Дондур у авлабарских мальчишек. Они проявляли чудеса изобретательности исключительно для того, чтобы сделать Дондуру какую-нибудь очередную гадость. Но самые тяжелые времена наступили для Дондура, когда в Тбилиси появились гибкие пластмассовые трубочки для коктейлей. Что такое «коктейль», авлабарское пацанье еще не успело узнать, зато успело обнаружить, что трубочки эти можно использовать не только для засасывания несуществующих коктейлей, но и для выдувания чего-нибудь. Уж и неведомо, кому первому из этих хулиганов пришла в голову нетривиальная мысль дунуть через трубочку Дондуру в задницу, но идея охватила энтузиазмом такое количество сторонников этого отвратительного занятия, что уже трудно было установить первооткрывателя метода. Правда, исполнение процесса требовало определенного навыка: во-первых, не такое и простое это дело – среди пушистых попугайских перьев отыскать желанную цель, да еще с некоторой дистанции, а во-вторых, для достижения максимального эффекта необходимо было развить достаточное давление на квадратный миллиметр. Зато какой был эффект!

Спрос, как известно, рождает предложение – постепенно появились мастера-исполнители и даже виртуозы, которые подкрадывались сзади к Дондуру с широко раздутыми щеками и с такой физиономией, что уже сам их вид приводил наблюдавшую за этим процессом публику в состояние полнейшего экстаза.

Несчастного Дондура довели буквально до отчаяния, и он было собрался лететь обратно в джунгли, но так и не улетел: может, испугался, что собьют на границе, а скорее всего, не захотел оставлять дядю Ваника одного, да и привык уже здесь.

Вообще-то, дядя Ваник жил не один: была у него жена, которую все звали тетя Мариам. Только она, в отличие от сволочей-мальчишек, Дондура жалела, как старость жалеет старость.

После каждого очередного издевательства тетя Мариам гладила Дондуру перья, приносила ему воду, чтобы он успокоился, и пела ему что-нибудь, пока он не переставал хорохориться. Надо сказать, что Дондур при тете Мариам никогда не ругался, потому что он был мужчина, а настоящему мужчине ругаться при женщине никак нельзя.

Тетя Мариам и положила конец авлабарским шалостям, сказав как-то несносным мальчишкам: «Как вам не стыдно? Он же гость в наших краях, как можете вы, тбилисские ребята, нашего гостя так обижать? Гость от Бога, разве вы не знаете?»

То ли издеваться над Дондуром надоело, то ли слова тети Мариам подействовали, но после этого попугай стал жить на плече дяди Ваника спокойно. А дядя Вано так и продолжал ходить по старым авлабарским дворам со своей шарманкой и с неразлучным попугаем.

Тот, кто не видел настоящего шарманщика в своей суетливой жизни, может подумать, что крутить шарманку – нехитрое ремесло. Всего-то делов – взять ручку да крутить! Все равно что ходить с магнитофоном по дворам и кнопки нажимать. Но это совсем не так. Быть настоящим шарманщиком – это не ремесло. Это призвание. Люди не просто слушают звуки старого механизма, они смотрят шарманщику в лицо, слушают его, шарманщика, голос. Именно через его лицо смотрит на людей Душа города, его голосом она говорит с жителями. А люди этого и не замечают, как не замечают своего сердца, пока оно не заболит, пока не попросит о помощи…

Когда дядя Ваник заболел и не смог пройти по дворам со своей шарманкой, в районе стало тихо. То есть внешне как будто ничего и не изменилось: так же ездили машины, так же люди ходили на работу. Но что-то исчезло из их жизни!

Как часто бывает, это «что-то» заметили не сразу, а когда заметили, решили не обращать внимания. Но постепенно люди стали спрашивать себя и друг друга: «Почему так тихо?» И почти сразу нашли ответ: не слышно шарманщика Вано, не видно его попугая. Может, случилось что?

Дядя Ваник болел неделю, никуда не ходил, лежал на кушетке. В дом к нему часто приходили соседи, спрашивали: «Может, чем помочь?» А что нужно старому человеку? А ничего и не нужно, кроме человеческого внимания, кроме простых человеческих слов. Да и потом, рядом были Мариам и Дондур, так что вниманием дядя Ваник не был обделен.

В один из вечеров Ваник почувствовал себя лучше – даже встал, взял в руки шарманку, на улицу хотел выйти, только тетя Мариам его никуда не пустила. Тогда он сел во дворе своего дома вместе с Дондуром и, наверное, впервые сам себе спел свою любимую песню, которую и не помнил, когда и где впервые услышал. Стемнело, похолодало, пора и домой.

Утром следующего дня дядя Ваник не проснулся. Тетя Мариам, что-то делая по хозяйству,