Все возвращается - Лев Кирищян

Вероятно, поэтому дядя Хачик и подобные ему несознательные люди, погнавшиеся за чистоганом, взяли на себя нелегкую миссию – обеспечить народ остро необходимыми ему, народу, предметами. Миссия эта, однако, восторга в коридорах власти не вызывала – во-первых, потому, что дядя Хачик мог разбогатеть, а это было совершенно недопустимо, а во-вторых, потому, что дядя Хачик мог показать своим примером, что производить такие вещи совсем нетрудно. Видимо, поэтому, быстро поняв, какая «благодарность» ждет его от властей предержащих, дядя Хачик и стал теневиком.

Нельзя сказать, чтобы дядя Хачик как-то специально изучал рынок или, наоборот, был обуреваем желанием облагодетельствовать окружающее неразумное человечество. Нет, просто жизнь как бы случайно подбрасывала ему ситуации, которыми он не мог не воспользоваться. Хотя что значит «случайно»?! Все то же самое видели и другие люди, но ничего не делали, а просто играли в нарды или домино – и все. А Хачику все чего-то в жизни не хватало…

* * *

Однажды друг детства пригласил дядю Хачика в деревню, чтобы отпраздновать свой день рождения. Деревня находилась довольно высоко в горах, в скотоводческом районе.

Дорогого гостя встретили, мягко говоря, шумно и после долгих приветственных криков, объятий и поцелуев повели прямо за стол. Ну то есть это так называлось почему-то – «стол». На самом деле это сооружение сильно напоминало взлетно-посадочную полосу средних размеров, уставленную всевозможными произведениями изумительной грузинской кухни. Как выяснилось, то, что понималось под празднованием дня рождения хозяина, шло уже давно, хотя, собственно, сам день непосредственного рождения по календарю должен был наступить только завтра. Но то ли с календарем были проблемы, то ли часы в деревне сильно спешили, а день рождения начали справлять заранее – видимо, чтобы случайно не пропустить.

Когда дядю Хачика, как дорогого тбилисского гостя, друга детства хозяина дома, усадили на какое-то очень почетное место, дядя Хачик задумался над тем, что либо деревня очень уж большая, либо не одна тут деревня собралась, а еще и из соседних деревень народ! За время предварительного празднования за столом уже сложился довольно хорошо спетый хоровой коллектив, который приветствовал появление дяди Хачика торжественным «Мравалжамиер»[7]. В общем, не успел дядя Хачик приехать, как тут же оказался в центре внимания: все же столичный гость в нагорных деревнях явление нечастое!

Постепенно, по мере прохождения празднества, Хачика стало все сильнее охватывать чувство дискомфорта, только он долго не мог понять, в чем причина. Наконец – сквозь шум стола, речи тамады и отнюдь не тихое пение хора местных джигитов – до дяди Хачика начал доходить какой-то монотонный звук: то ли стон, то ли плач. Звук был явно не застольным, а доносился откуда-то издалека. Дядя Хачик прислушивался-прислушивался, а потом поинтересовался у соседа:

– Извините, уважаемый, то ли мне кажется, то ли правда кто-то плачет в деревне?

– Да нет, дорогой, это наши бараны. Слушай, так плачут, как дети маленькие!

– А что это вдруг? Горе у них какое? – попытался пошутить Хачик.

– Нет, что ты? Это не у них, это у нас горе настоящее, – не поддержал шутки сосед. – Понимаешь, в Кутаиси есть единственный на всю республику завод, который производил специальные ножницы для стрижки овец. А теперь там у них то ли реорганизация, то ли модернизация, то ли еще какой беспорядок, но ножниц уже который год мы не получаем, точить их нечем – так и стрижем овец тупыми ножницами. А бараны они хоть и бараны, но тоже живые, им тоже больно, вот и плачут. А мы что, мы тоже не без сердца, и нам невесело. А что делать? План по шерсти сдавать надо, вот и стрижем этих несчастных. Куда только не писали, и председатель наш ездил на этот завод. Ну и что, обещают только! Говорят: «Скоро будут ножницы». Вот этим «скоро» мы наших баранов и стрижем. Они от этого «скоро» плачут, и мы вместе с ними!

– А дорого эти ножницы стоят? – задал провокационный вопрос Хачик.

– Нет, не дорого. Вообще-то, они для нас должны быть бесплатными, потому что они для нас как станок для рабочего. За станок ведь рабочий не платит. Но мы все равно платили рублей по двадцать – двадцать пять. Потому что, ты же сам знаешь, дорогой, у нас пока на лапу снабженцу не дашь, ничего не получишь. Скажет: «Не было на складе», – и все. Да и снабженца понять тоже можно. Он когда приедет на завод с бумажкой-требованием – это одно, а когда к этой бумажке еще и «подарок» есть – совсем другое отношение. Так что за ничего у нас ничего и не бывает. Да что я тебе рассказываю, у вас в городе, небось, так же!

– Да конечно, так же, а как же еще? – со вздохом ответил Хачик. – А все почему? Да потому, что на зарплату, которую платят, разве кто прожить может? Да ты пойди на базар в Тбилиси, посмотри на цены! Это не цены, а разорение одно. Вот и берут все, кто может брать. А чего им бояться – нищенскую зарплату потерять? Да и другое тут: место это, где «берут» они, тоже не даром достается, надо начальнику платить «дань», так что берут и для себя, и для начальника, а тот – для своего начальника, ну и так далее. Так что в этих двадцати пяти рублях за ножницы для твоего барана знаешь сколько «долей» всяких руководящих работников собрано!

– Эх, знаю! И свою долю знаю – баранов пасти и стричь! А меня, да и всех других наших, эти твои начальники пасут и стригут, как баранов! Неужели нельзя как-нибудь так сделать, чтобы все по-человечески было? Неужели всюду так? Скажи, дорогой, ты городской, много видишь – неужели всюду так?

– За «всюду» не скажу, но где был, почти везде это видел, – ответил Хачик.

Тут тамада опять попросил внимания где-то на полчаса, произнося очередной тост за здравие, а хор запел новую песню, и разговор Хачика с соседом прервался.

Через несколько дней, выйдя наконец из-за праздничного стола, Хачик напоследок попросил радушного хозяина подарить ему какие-нибудь старые ножницы для стрижки «на память».

– Э, Хачо-джан, хитришь! Сделать хочешь, так и скажи. Я тебя знаю. Ты пока не сделаешь, не успокоишься! Я тебе ножницы, конечно, дам. Только ты знай: если сделать сможешь, народ наш тебе большое спасибо скажет. И не только спасибо – шерсть ведь наш хлеб! В общем, сам знаешь!

* * *

Спустя несколько месяцев после поездки в деревню Хачик оказался на одном из тбилисских