Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

облегчили задачу Вигго и его сообщникам. Они пришли на земли, где нет правосудия, где властвует алчность. Власть имущие «злоупотребляют высоким положением, полученным ими, чтобы они могли справедливо править подданными, предаются гордыне и тщеславию; ненависть и злобу они обращают не только против тех, кто далеко, но против своих соседей и союзников; друг не доверяет другу, брат ненавидит брата, и у отца нет любви к сыну своему». По словам Вигго, никто не почитает Бога, как это делали прежние поколения. Сказав все это, демон счел свою работу исполненной и покинул тело девушки, не устояв перед силой святых мучеников. Средневековые истории о священном или сверхъестественном – о демонах, ангелах, святых, реликвиях, чудесах и видениях – происходят в мире, где границы между реальным и сверхъестественным тонки или вовсе отсутствуют. Они часто имеют дидактическую цель: научить, открыть, высказать мнение о том, что мир погрузился в хаос. Поскольку говорят об этом потусторонние существа, в таких текстах допустимо немыслимое – высказать правду власть имущим. Иногда трудно понять, насколько широка была аудитория дошедшего до нас текста, но с полной уверенностью можно сказать, что агиография, то есть жития святых, совершенных ими до и после смерти чудесах, пользовалась большой популярностью. Тексты, речи и образы буквально пронизывали жизнь средневекового европейского общества.

История Вигго, взятая из агиографического сочинения об обретении мощей святых Марцеллина и Петра и размещении их в новой церкви, была написана, по-видимому, в конце 830 или начале 831 года человеком по имени Эйнхард – имя это хорошо нам знакомо. Эйнхард был придворным Карла Великого и его биографом. Он был также близким помощником Людовика Благочестивого. Роль его была настолько велика, что он даже являлся наставником старшего сына Людовика, Лотаря I. И обвинения демона тоже должны быть нам знакомы, поскольку они повторяют «Видение бедной женщины», о котором мы говорили в предыдущей главе. Там тоже содержались прямые обвинения в адрес власти, связанные с состоянием империи. Но подобные тексты не были восприняты всерьез настолько, чтобы империя изменила курс. А может быть, они просто не достигли тех, кому были адресованы. Поэтому предостережения потусторонних сил повторялись снова и снова – от видений загробной жизни до визита в наш мир приспешников Сатаны.

То, что в начале 820-х годов казалось столь многообещающим, к концу десятилетия превратилось в катастрофу – по крайней мере, так считали авторы обоих «Видений». Прежние предостережения ничему не научили Людовика, и он продолжал окружать себя алчными мужчинами и женщинами, которые грабили добрых христиан по всей империи. Смысл рассказа об одержимости демоном был не только в том, что ситуация в империи скверная, но в том, что со времен «Видения бедной женщины» она лишь ухудшилась. В более раннем тексте коррупция ограничивалась одним двором. Теперь же демоны бродили по земле. Они были виновниками чумы и голода, но не грехов человеческих. Эти грехи – когда отцы обращались против сыновей, друзья предавали друзей, а братья таили в сердцах злобу друг на друга – были плодами человеческой слабости, а не адских происков.

Ситуация в империи франков сложилась настолько ужасающая, что лишь бедная необразованная девушка, ставшая рупором демона, могла сказать правду о страшных временах. Франки не осознавали своего положения – и эта история тому доказательство. Хуже того, если в 820 году бедная женщина из Лана стала сосудом для божественного послания, то теперь именно женщины выступили агентами (пусть даже невольными) разрушения империи франков. Демон использовал женщин для разрушения, тогда как в более ранних видениях женщины были посланницами Бога, несущими божественную истину. Но почему? Какие ужасные деяния могли породить жуткую картину чумы, голода и смерти? Был ли это бунт? Заговор? Убийство? В данном случае вовсе нет. Мир перевернулся с ног на голову из-за брака.

«О горе! В какие великие бедствия погрузились наши времена, когда наставниками становятся не добрые люди, а злые демоны, и поборники порока и подстрекатели преступлений увещевают нас к нашему собственному исправлению!» Таким скорбным восклицанием завершил свой труд Эйнхард. Он видел, как на его глазах разворачивается кризис – поступки мужчин и женщин погружают империю в ад. И он написал королю предостережение. Политический консенсус, всегда хрупкий и державшийся лишь промыслом Божьим, начал рушиться, и положение императора и его супруги стало столь же сильно зависеть от интриг аристократии, как и в предыдущих поколениях. Они были лицом империи, и, если дела пойдут плохо, Эйнхард, как и любой дворянин, стремящийся улучшить положение в королевстве (или, по крайней мере, свое положение в нем), считал, что перемены должны начаться сверху.

В 819 году Людовик Благочестивый вторично женился. Его супругой стала Юдифь Баварская. Казалось, в империи воцарились стабильность и процветание. Но к 828 году раздалось мерзкое рычание демонов, подобных Вигго, которые заставляли бедных девушек говорить по-латыни и передавать предостережения священникам. На пути от Юдифи до Вигго было множество остановок и множество разных событий. Но важнейшим событием 820-х годов, которое перевернуло мир франков, стали военные неудачи. Впервые на памяти живущих войны франков против чужаков пошли не так, как ожидалось.

Когда Людовик был моложе, он одерживал важные победы южнее Пиренеев для Карла Великого. При жизни отца Людовик был королем Аквитании, и так называемая Испанская марка с центром в Каталонии находилась под его контролем. В 801 году он захватил Барселону и раздвинул границы франкской империи на юг. Местный граф Бера, ранее служивший в армии Карла Великого, был оставлен защищать город, но в 820 году, по-видимому, отстранен от власти в рамках чистки, устроенной Людовиком после бунта его племянника Бернара. Мы не знаем точно, что происходило в Барселоне в последующие годы, но примерно в 826 году город оказался в руках человека по имени (снова отметим, что франки не были особо изобретательны в человеческих именах, в отличие от имен демонских) Бернар Септиманский.

Очередной Бернар был Каролингом, сыном графа Тулузского и, что более важно, потомком Карла Мартелла, следовательно, дальним кузеном Людовика Благочестивого. Кроме того, он был крестником императора. Время появления Бернара очень важно, поскольку в 826 году, когда он получил город, от ахенского двора в Испанскую марку бежал человек по имени Аисса. Он вернулся в Испанскую марку, заручился военной поддержкой местных исламских правителей и поднял бунт против Людовика. К нему присоединились несколько местных правителей, в том числе и сын графа Беры.

Здесь следует отметить два момента. Во-первых, в то время границы религиозных конфессий были (и оставались) весьма прозрачными. Мусульмане помогали христианским правителям, и наоборот, когда подобные действия отвечали их интересам. Во-вторых,