Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

и пока что не участвовал ни в каких заговорах). Во-вторых, Людовик Благочестивый умело организовал предстоящее собрание, чтобы ограничить состав присутствующих. Так, например, один из главных мятежников не был допущен на собрание по общему согласию, потому что прибыл «враждебно» (то есть привел с собой вооруженных сторонников). Вала, давний враг Людовика и один из главных советников Лотаря, также был отослан в свой монастырь, поскольку было решено, что он забросил аббатские обязанности. Таким образом, два главных мятежника, располагавших широкой сетью сторонников, были эффективно устранены.

Однако угроза хаоса и насилия не ослабела. Когда собрание началось, фракция мятежников очень быстро поняла, что их перехитрили. В отчаянии они воззвали к Лотарю, с тем чтобы он начал войну во имя свержения отца с трона ради всеобщего блага. Судьба мятежников висела на волоске. Им нужно было победить – иначе виселица. Пока Лотарь размышлял – или, скорее, делал вид, что размышляет – участники собрания обрушились «друг на друга в почти безумной ярости», как описывал эти события Астроном. В главном зале дворца раздавались крики, звенели мечи, от сводов эхом отдавались яростные вопли.

А пока дворяне в окружении дворцовой роскоши выясняли отношения в главном зале, Лотарь отправился к отцу в один из множества небольших залов для личных переговоров. Мы не знаем, о чем они говорили, но решение было принято. Вскоре после этой встречи и до того, как пролилась первая кровь, главный зал дворца в Неймегене вновь преобразился. Соимператоры во всех регалиях вышли в центр зала, явив собравшимся имперское величие. Вместе. Шум прекратился. Изумленные дворяне взирали на императоров. При поддержке старшего сына Людовик приказал арестовать зачинщиков, что было исполнено. Мятеж закончился жалобными стонами дворян, устрашенных прямой демонстрацией величия двух императоров.

Если мятежники надеялись, что терпение пойдет им на пользу, они ошиблись. Императорский титул все еще имел огромное значение – не только для сыновей Людовика, но даже для мятежников.

Людовик немедленно принялся за восстановление порядка и первым делом спас свою жену, императрицу. Он освободил Юдифь из монастыря, она поклялась, что все обвинения в сексуальном ведовстве и супружеской измене были ложны, и императрица вернулась ко двору. В том же году Бернару тоже позволили оправдаться, хотя ко двору не вернули. Прошло меньше года, и Людовик вновь посетил места своего унижения, Компьен и Неймеген, где вновь созвал дворян. На сей раз императора сопровождали трое старших сыновей (Карл Лысый не упоминается, что вполне понятно – ведь ему было всего семь лет).

Все заговорщики (разумеется, кроме сыновей императора) были приговорены тремя сыновьями к смерти, но Людовик Благочестивый тут же заменил казнь заключением в монастырях и изгнанием. Какая ирония судьбы! Братья – мятежник Пипин, возможный мятежник Лотарь и совершенно не мятежник Людовик Немецкий – сурово осудили заговорщиков, император же проявил милосердие. К концу 831 года Людовик полностью помиловал почти всех бунтовщиков (за исключением Валы, который так и остался в изгнании – Людовик Благочестивый слишком сильно его не любил) и позволил им покинуть монастыри.

И это, как показали дальнейшие события, оказалось огромной ошибкой.

Хотя собрание в Неймегене завершилось вполне мирно, печать была сломана. Конечно, в попытке переворота не было ничего беспрецедентного, в чем и заключалась проблема. Недовольные императором влиятельные дворяне сплотились вокруг столь же недовольного сына правителя – то же самое произошло в Баварии с Пипином Горбатым в 792 году. В 830 году эта роль досталась Пипину Аквитанскому. Но, в отличие от 792 года, мятежники почти победили. Они оставались вне подозрений, пока не окружили целой армией дворец Людовика. Людовик был арестован, его жену подвергли пыткам и заключили в монастырь. Его старший сын ненадолго взял власть в свои руки. Но важнее всего то, что, в отличие от событий 792 и даже 750 года (когда другой Пипин возвел династию Каролингов на престол), франкская знать начала войну против правителя. Бескровный мятеж чуть было не превратился в кровавый – и очень быстро.

Итак, мы имеем три попытки переворота, трех Пипинов. Хотя имена – это чистое совпадение, но не стоит его недооценивать. Имена и символы обладают силой. События (действия Юдифи/Юстины/Иезавели) обладают еще большей силой, если интерпретировать их сквозь призму истории. К 831 году практически каждый знатный франк понимал, что хотя бы один сын пошел на открытый мятеж и решил свергнуть отца. И стало намного проще представить повторение подобных событий в будущем. Табу было нарушено.

Да, Людовик Благочестивый вернулся в Ахен и продолжил править. Но было ли его положение прочным? Гуго и Матфрид находились на свободе. Вала злился в монашеской келье в Корби. Пипин кипел от негодования. Людовик Немецкий устал ждать награды за спасение отца. Настроение Лотаря нам неясно, но его вновь отослали за Альпы в Италию, подальше от центров власти. И все же никто из них в тот момент не предпринимал активных действий по убийству или аресту остальных. Хотя ударная волна событий 830 года продолжала распространяться по империи, если бы все повели себя нормально, в империи вновь мог бы воцариться мир.

Глава 5

Низложение

833–834

Будущий император Людовик Благочестивый родился в 778 году. И у него была кормилица Химильтруда. Мы мало что знаем о ней: по-видимому, она происходила с востока империи, скорее всего, из Саксонии, и была рабыней. Наверняка в рабство она попала во время одной из жестоких военных кампаний Карла Великого. Кормилицей новорожденного принца она стала, потому что несколькими годами ранее родила сына Эббона (род. ок. 775). Раб Эббон и принц Людовик росли вместе. Они делили не только молоко Химильтруды – позже они стали учиться вместе. Историк Флодоард Реймсский в начале X века называл Людовика и Эббона «collactaneus et conscholasticus» – «совместно выкормленными и выученными»[50].

Конечно, Людовику суждено было стать императором, но и Эббон, его молочный брат, добился очень многого. Его талант ученого проявился довольно рано. Карл Великий дал ему свободу, затем он сделался советником Людовика Аквитанского, когда тот стал королем. В 814 году они вместе вернулись в Ахен после смерти Карла Великого, и Эббон сначала служил дворцовым библиотекарем, а затем возвысился до архиепископа Реймсского. Как и подобает образованному франку того времени, он был и писателем, входил в культурную элиту и покровительствовал искусствам. С собой в Реймс он взял многих дворцовых писцов из Ахена, обеспечил им должности в различных церквях своей епархии и заказывал им труды для разных аудиторий. Один из манускриптов 820-х годов явно предназначался молочному брату архиепископа, императору Людовику Благочестивому. В нем содержится прямое предостережение: нечестивого правителя ждут мятежи, хаос