Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

Мы имеем в виду псалтирь (ныне манускрипт носит название Утрехтской псалтири по названию города, где он хранится). Псалтири, то есть сборники псалмов, в то время были очень распространены, что объяснялось важнейшей ролью псалмов в жизни религиозных общин. Тексты псалмов, написанных в Древнем Израиле царем Давидом, были неразрывно связаны с жизнью средневековой Европы. Все франкские придворные (то есть все персонажи нашей книги) пользовались Библией, и в частности псалмами, для понимания окружающего мира.

Одна из страниц заказанного Эббоном для Людовика манускрипта показывает, что те, кто использовал псалмы для истолкования текущих событий, могли быть сильно обеспокоены состоянием дел в империи франков. Псалом 13 начинается так: «Сказал безумец в сердце своем: “нет Бога”. Они развратились, совершили гнусные дела; нет делающего добро». А далее идет плач о том, что все отвернулись от добра, возлюбив алчность, обман и жестокость. Но надежда есть. Псалом заканчивается обещанием: Бог вернет народ свой на верный путь.

С эпохой Эббона этот стих связывают иллюстрации. Псалтирь проиллюстрирована сценами из Ветхого Завета, но все фигуры одеты, как франки IX века. Под образом Иисуса женщины и дети на холме молят о пощаде солдата с копьем и щитом, а франкская кавалерия с тревогой ждет за их спинами. Мы почти слышим ржание коней и топот копыт. Далее следует ожесточенная схватка: солдаты сражаются и умирают, два победителя тащат женщину – намек на неизбежное сексуальное насилие. А над этим жестоким хаосом на троне под куполом-балдахином восседает правитель, держа на коленях обнаженный меч. Змеи обвивают колонны вокруг него. Правитель смотрит на двух солдат, которые показывают ему отрубленные головы жертв. За правителем у пустой могилы, рядом с которой лежит труп, женщина в короне (супруга правителя) укрывает четырех испуганных детей. Прямо под ангелами псалмопевец указывает на правителя и призывает Бога, раскрыв ладонь.

Что должен был понять Людовик Благочестивый, получив эту книгу от одного из самых доверенных своих советников и ближайшего друга? Не сравнивал ли друг короля с нечестивыми правителями прошлого: фараоном, царем Савлом или даже с Антихристом?[51] Смысл послания Людовику Благочестивому мало чем отличался от того, о чем говорилось в «Видении бедной женщины» или в рассказе о демоне Вигго. Был ли Людовик правителем с мечом, а императрица Юдифь – женщиной, укрывающей его четырех детей (Лотаря, Пипина, Людовика и Карла)?

Мы не знаем, что почувствовал император Людовик Благочестивый, когда получил от своего молочного брата эту книгу. Но, заглядывая дальше 830 года, мы знаем, что франкский мир всем в королевстве, от лоялистов до мятежников, казался хрупким и уязвимым. Император попытался перетасовать элиты, что имело революционные последствия. Что же он будет делать теперь, после неудачного переворота? Обвинения в ведовстве и супружеской измене еще не сняты. Все главные заговорщики оставались в игре. Людовика Благочестивого предостерегали бедная женщина из Лана и мудрый Эйнхард, поведавший историю демона Вигго. Его предостерегал один из самых старых и верных друзей (вместе с группой миниатюристов-монахов): молочный брат, которого он лично сделал архиепископом. И даже Эббону, как и многим франкским дворянам, нужно было выбирать, кому он предан: императору или империи?

Главная проблема, с которой столкнулся Людовик после своей реставрации в Неймегене, – это отношения с сыновьями. Кого наказать, а кого наградить? Пипин участвовал в заговоре с самого начала, но роль Лотаря была неясна. Возможно, он виновен, но ведь это он проложил Людовику путь к восстановлению на престоле. Людовик Немецкий своевременно прибыл на помощь, так что Людовик Благочестивый надеялся, что хотя бы одному взрослому сыну можно полностью доверять. Но Людовик Немецкий вскорости собрал армию и отправился завоевывать Алеманнию для себя – претензии младшего брата Карла его не устраивали. И ему не понравилось нежелание отца достойно вознаградить его за спасение империи в 830 году. Имперская армия под командованием отца быстро положила конец козням младшего Людовика, но он был прощен (мальчишки всегда остаются мальчишками!) и возвращен в Баварию. Попытка переворота 830 года была пресечена, но следующий кризис уже маячил на горизонте.

Когда Людовик Благочестивый почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы с пристрастием выяснить роль Пипина Аквитанского в мятеже 830 года, в империи уже зрел новый заговор. Пипин испытывал неудовлетворенность. Он по какой-то необъяснимой причине сблизился с Бернаром Септиманским (надо же!) и открыто выступал против отца даже после восстановления его на престоле. В конце концов терпение Людовика лопнуло. Он схватил непокорного сына и отправил в Трир. Но, как оказалось, удержать Каролинга под арестом нелегко. С помощью сторонников Пипин глубокой ночью сумел сбежать из тюрьмы.

В ответ император лишил его королевства и передал управление Аквитанией младшему сыну Карлу. Вновь прозвучали отголоски барселонского мятежа Аиссы. Но на сей раз взбунтовались не некие дворяне, а родной сын императора. Вспомните, что недовольным остался не только Пипин, но и Людовик Немецкий, униженный действиями отца в Алеманнии. И тут появился Лотарь, всегда занимавший главное место. Зная о недовольстве братьев, он отправился на встречу с отцом. По-видимому, он продолжал играть роль миротворца, сохраняющего статус-кво. И почему бы и нет? Статус-кво его вполне устраивал: у него была Италия, титул соимператора, и, кроме того, он был старшим сыном.

Но желание Людовика (или, как подозревал Лотарь, Юдифи) обеспечить будущее Карла его беспокоило. Лотарь понимал, что отцу нужно найти королевство для Карла. У кого же его забрать? Корни Юдифи лежали в Алеманнии, регионе, давно связанном с Лотарем. Кроме того, ближайшие друзья и советники Лотаря принадлежали к старой гвардии и стояли за первым заговором. Речь идет о старых советниках Карла Великого. Хотя они с Лотарем разошлись во мнениях, как поступить с Людовиком Благочестивым в предыдущем конфликте, с начала 833 года напряженность начала нарастать. Возможно, Лотарь надеялся бесконечно сохранять руки развязанными, но, когда в начале 833 года Пипин и Людовик Немецкий начали собирать собственные армии, ему пришлось определяться.

И он это сделал. Вернувшись в Италию после встречи с отцом, Лотарь почувствовал, что ничего не стабилизировалось, но все решено. Он не получил желаемых гарантий, поэтому решил форсировать ситуацию. Он собрал армию и двинулся на север, на встречу с братьями Пипином и Людовиком Немецким. Людовик Благочестивый собрал собственную армию и приготовился встретить сыновей на поле боя – или хотя бы показать свою готовность к войне, если возникнет такая необходимость. Но все считали, что это не понадобится, потому что Каролингам всегда удавалось подойти к самому обрыву, остановиться и договориться.

Но Лотарь повысил ставки, введя в игру новую фигуру – папу Григория IV.