Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

а Пасхазий заявлял, что и Бернар – колдун и тиран, вознамерившийся прийти к власти. Юдифь же, то есть Юстина, была шлюхой, которая вместе с Бернаром решила отравить Людовика Благочестивого, убить его сыновей и представителей высшей знати империи. А после Бернар и Юдифь будут править на руинах. Двор же, по словам Пасхазия, погряз в «соблазнах и прорицаниях колдунов…которые стеклись во дворец со всех уголков света, словно сам Антихрист явился со своим колдовством». В соответствии с такой логикой дети императора и самые достойные дворяне империи просто обязаны были действовать. Таков был их священный долг.

Сексуальные намеки на развращенность императрицы почти наверняка были ложны. В истории мужчины часто старались дискредитировать не нравившуюся им королеву. Но за этими грязными слухами скрывалась реальная проблема: Юдифь и Бернар объединились и вместе стали контролировать доступ к императору, богатству и привилегиям. Камерарий (по свидетельству самых достоверных источников) вместе с королевой отвечал за императорскую казну, распределение даров и прием гостей и придворных. В мире, где во всем видели промысел Божий, где демоны и ангелы могли говорить правду о коррупции при дворе, обвинения в супружеской измене и ведовстве помогали франкам осмысливать столь неожиданную смену политической фортуны.

Со всем этим Людовик столкнулся во время встречи с мятежниками во дворце в Компьене. Дворцы Каролингов почти всегда были грандиозными, многоэтажными постройками, господствующими над местностью. Обычно они представляли собой несколько зданий, соединенных крытыми переходами. Залы украшали роскошные ткани и росписи. В поэме 20-х годов IX века описывались настенные росписи дворца в Ингельхайме. Сюжетом этих росписей стала история христианского правления (с точки зрения франков), которая началась в библейские времена, продолжилась при римских императорах-христианах и достигла кульминации, когда Карл Великий покорил саксов. Дворец в Компьене был таким же.

Людовик наверняка встретился с сыном и мятежниками в главном зале. В огромном помещении на подиуме стоял императорский трон, окруженный символами власти. Но Пипина и его соратников это не устрашило. Они громко высказали свои обвинения перед собравшимися дворянами. В воздухе витал запах ладана, и атрибуты власти обернулись против правителя, превратив тронный зал в некое подобие суда. Когда Пипин выступил вперед, взял отца под арест и послал своих людей за Юдифью и Бернаром, дворяне и священнослужители громко выразили согласие. Людовик предусмотрительно посоветовал Бернару бежать еще до начала встречи, и к этому моменту тот уже находился в Барселоне, где был недосягаем для мятежников. Юдифи повезло меньше.

Людовик оставил супругу в монастыре, расположенном примерно в сорока милях к востоку, где она, как он считал, была в безопасности. Но мятежники под руководством Пипина, Матфрида и Гуго отправили за ней своих придворных. Королеву нашли в базилике монастыря – по церковному закону она была неприкосновенна, ибо Церковь даровала убежище даже самым отъявленным преступникам. Но люди Пипина, обнажив мечи, ворвались в базилику, отшвырнули монахов и остались глухи к мольбам аббата. Они громко высказали обвинения в ведовстве и супружеской измене, схватили Юдифь и в буквальном смысле слова выволокли ее из церкви. По пути в Компьен Юдифь, несомненно, пытали, и жизнь ее находилась в опасности. Спасла ее лишь готовность немедленно уйти в монастырь (и убедить Людовика поступить так же).

Казалось, мятежники победили и заговор увенчался успехом. Юдифь отправили в монастырь святой Радегунды в Пуатье – эта территория находилась под контролем Пипина Аквитанского. Схватили также братьев Юдифи – их заставили принять монашеские обеты и отправили в аквитанские монастыри. Бернар скрылся – его не арестовали, но власти он лишился. Император был унижен, жена его истерзана и изгнана, знатные сторонники насильно пострижены в монахи или лишены земель. Это была не открытая война, но армии уже выдвинулись на поле. Пипин, Гуго, Матфрид и их союзники использовали угрозу насилия для достижения своих целей, и их не пугало то, что империя франков оказалась на грани гражданской войны. Император и императрица были арестованы, дворяне поддержали мятежников, а средний сын Людовика, Пипин Аквитанский, пришел к власти.

А потом ситуация изменилась. В мае 830 года наконец-то прибыл старший сын Людовика Благочестивого, Лотарь. Слухи о его прибытии и о его связи с мятежом сыграли главную роль в решении Людовика встретиться во дворце со своими врагами. Но даже сегодня мы не можем точно сказать, намеревался ли Лотарь присоединиться к мятежникам или нет. Мятеж, по-видимому, задумывался с 828 года, когда Пипин и Лотарь встретились по пути в Испанскую марку только для того, чтобы неожиданно распустить войско против воли отца. Такое толкование этой встречи, возможно, имело смысл для Пипина, обиженного вмешательством отца в дела Аквитании и опалой Гуго и Матфрида годом раньше. Но у нас нет никаких оснований считать, что и Лотарь был этим столь же недоволен. Наставник Лотаря Эйнхард, да-да, тот самый автор истории Вигго (и знаменитой биографии Карла Великого), испытывая острое желание восстановить правильный порядок вещей, в начале 830 года написал своему ученику письмо, в котором рассказал о заговоре против его отца и посоветовал не поддаваться на уговоры и не присоединяться к мятежникам, а проявить благоразумную и угодную Богу сыновнюю преданность. Даже Астроном, который впоследствии никоим образом не одобрил поступки Лотаря, довольно неоднозначно описывает его роль в событиях. Астроном писал, что, прибыв на встречу с мятежниками, Лотарь «никак не оскорбил своего отца, но одобрил сделанное»[49]. Возможно, Лотарь участвовал в заговоре Пипина, но можно предположить, что, прибыв во дворец и увидев большую армию разъяренных мятежников, он счел благоразумным присоединиться к ним. По крайней мере, на время.

В любом случае, появление соимператора Лотаря изменило политическую ситуацию с полного переворота на возвращение к статус-кво до 829 года, то есть до возвышения Бернара Септиманского. Матфрид получил свои земли, брата Бернара ослепили и изгнали. Лотарь вернул себе титул соимператора, и никто не стал пытаться отстранить от власти Людовика Благочестивого. Отец и сын продолжили править, как раньше, их имена по-прежнему появляются на имперских документах. Мятежники, одержав победу, рассеялись и не стремились к иным переменам. Терпение возобладало. А может быть, Лотарь просто тянул время, позволив отстранить Бернара от двора (или даже поспособствовав этому), но при этом защитив отца?

Похоже, именно так все и было. Людовик попросил, и Лотарь согласился вынести вопрос судьбы старшего императора на очередное собрание, созванное в начале осени в Неймегене (территория современных Нидерландов). Для Людовика – и, пожалуй, для Лотаря – это стало блестящим политическим шагом.

Самое главное – центр событий сместился от оплота мятежников к востоку, что позволило выступить на стороне отца сыну Людовика, Людовику Немецкому (он все еще был женат на сестре императрицы Юдифи