Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

Будучи королем Италии, Лотарь имел самые тесные связи с папством. В этом он превосходил всех Каролингов, особенно потому, что Людовик Благочестивый при жизни Карла Великого никогда не имел никаких связей с полуостровом. Мы точно не знаем, какие привилегии пообещал Лотарь Григорию, но тому много и не надо было. В империи царил хаос. Папа был одним из немногих, кто обладал серьезным влиянием на светскую элиту и мог склонить чашу весов в пользу своего ставленника.

На сей раз повод к войне во многом напоминал сценарий прежнего мятежа, но риторика стала более острой. Когда в июне 833 года братья соединились и армия отца поджидала их на другой кромке большого поля, мятежники вновь обвинили во всем императрицу. Сыновья императора на священных реликвиях перед папой поклялись, что стремятся лишь к миру и восстановлению гармонии в империи. Они заявили, что грехопадение Юдифи продолжается, несмотря на ее заверения в невиновности. Эта скверна пятнает имя их отца и не позволяет ему справедливо отнестись ни к сыновьям, ни к империи в целом. Сыновья хотели гарантий: сохранить свои земли и влияние на отца и двор. Папа, столкнувшись с таким хаосом в империи, вынужден был признать восстание правомерным способом разрешения конфликта.

Мятежники встретились с императором близ Кольмара, в долине Рейна, чуть севернее Альп. Это место находилось на стыке областей, контролируемых тремя братьями и их отцом. Плодородный Эльзас в конце июня был прекрасен. Зеленые поля, усыпанные цветами. Но когда император и принцы через несколько дней покинули место встречи, оно получило название «Поле лжи».

Чтобы прибыть на это поле с вооруженными солдатами, собранными со всех концов империи, стороны конфликта провели колоссальную подготовку. В эпоху Каролингов все дворяне имели небольшие армии хорошо обученных солдат, которые находились в полном их распоряжении. Но собрать настоящую армию – это дело другое. Нужно было набрать отряды на своих землях, потом отдать их под командование принца или императора, а затем выдвинуться навстречу союзникам. В те времена не существовало больших армий под единым командованием сверху донизу. Каждая армия состояла из множества полусамостоятельных отрядов, обладавших разными навыками и уровнем подготовки, а их командиры имели самую разную мотивацию.

Кроме того, мобилизация армии – это сложный, шумный процесс. Солдат нужно кормить, иначе они разграбят все вокруг – не лучший вариант, когда армия идет по твоей собственной стране и ворует у твоих же подданных. А помимо удовлетворения потребностей армии, командирам нужно было координировать действия множества отдельных отрядов – от вышколенных и хорошо вооруженных солдат богатых дворян до народной милиции, собранной мелкими, но свободными землевладельцами и их общинами. Нужно было находить лошадей для кавалерии и повозок, тягловый скот для подвоза припасов, шатры для размещения войск в поле и т. п.

Такой была Западная Европа весной 833 года. Дворяне по всей империи собирали отряды в своих городах и деревнях, накапливали припасы, отправляли сотни или даже тысячи солдат к точкам сбора. Мобилизация подобного масштаба ощущалась во всей империи – и в соборах, и в административных центрах, и в самых маленьких деревнях. Практически каждый знал кого-то, кого призвали на войну. Крестьяне наблюдали, как реквизируют их скот и урожаи. Все, кто жил близ дорог или рек, видели марширующие войска. Четыре огромные армии (трех принцев и императора) двигались к Полю лжи. Можно предположить, что в империи воцарилась атмосфера любопытства, возбуждения, страха, насилия и надежды. Но мы знаем лишь то, о чем говорят наши источники, а даже обоснованное предположение требует обрамления – дополнительной информации, рисующей полную картину. Однако об этом моменте все наши источники умалчивают, резко переходя от нарастающей напряженности к армиям, неожиданно оказавшимся на поле боя. И только после того, как армии собрались и встали лицом к лицу, мы можем продолжать нашу историю.

На огромном поле друг против друга расположились армии противников. Напряженность медленно нарастала, но никто не делал первого шага к началу битвы. Наоборот, несколько дней, пока противники смотрели друг на друга, Людовик Благочестивый вел переговоры с непокорными сыновьями, а папа Григорий передавал сообщения из одного лагеря в другой. Все заявляли, что стремятся к миру. Все твердили, что не хотят, чтобы отцы сражались с сыновьями, а племянники проливали кровь дядьев. Но переговоры не привели к примирению.

И все же, хотя переговоры о мире провалились, определенные сообщения достигли намеченной цели. Однажды папа пересек поле, побеседовал с императором и вернулся в лагерь сыновей, чтобы передать им слова отца. Некоторые фрагменты в полученном сообщении шокировали сторонников императора. На следующее утро Людовик Благочестивый проснулся в почти опустевшем лагере. Костры догорали возле пустых шатров. Почти вся его армия, забыв о присяге, бежала. Кто-то просто распустил свои отряды по домам, другие же поддались на посулы принцев, обещавших земли, титулы и богатство, устрашились угроз в их адрес и в адрес их семей или просто решили, что Бог на стороне принцев. Чем бы ни оправдывали свое клятвопреступление дворяне, они мгновенно перешли на сторону мятежников, бросив своего бывшего повелителя.

Должно быть, это страшно поразило Людовика Благочестивого, который проснулся не от ржания коней, а от стрекота сверчков или, хуже того, от панического вопля адъютанта, ворвавшегося к помазаннику Божьему с тревожной вестью. Вариантов у Людовика было немного. Он мог бежать. Но куда? Все солдаты империи перешли на сторону принцев. Оставалось лишь просить о милосердии. Так он и поступил. Теган пишет, что Людовик сдался без борьбы. Прощаясь на рассвете с немногими верными, Людовик сказал: «Идите к моим сыновьям. Я не хочу, чтобы кто-то терял жизнь или ноги по моей вине»[52].

Одинокий и униженный, Людовик выехал навстречу сыновьям. Он просил только об одном: чтобы никто не причинил вреда Юдифи и Карлу, сводному брату мятежников. Сыновья согласились. Отца они арестовали, равно как и мачеху и сводного брата. На сей раз Юдифь сослали на север Италии под бдительный присмотр Лотаря. Десятилетний Карл отправился в монастырь Прюм, где окончил свои дни Пипин Горбатый. Ему настоятельно посоветовали подумать о монашеском обете.

Второй заговор увенчался успехом, причем (что не могло не радовать победителей) безо всякого насилия. Никого не казнили, не ослепили и не изгнали, как ранее. Отец, сыновья и их сторонники четко показали, что не стремятся к кровопролитию. Все, конечно, делали вид, что готовы: собирали солдат и припасы, строили лагеря, демонстрировали силу. Но ни одна из армий не спешила кинуться в бой. Сторонники Людовика попросту изменили присяге. А когда Людовик сдался, ни Юдифь, ни Карл не