Утопающий во лжи 18 - Лев Жуковский

И все же мир был странным. Для человека представить его было почти невозможно. Даже при том, что человеком в полном смысле я уже не являлась. Моя плоть изменилась, душа изменилась, огонь внутри меня давно перестал быть человеческим. Я всё чаще проводила время в воздухе, и земля казалась мне уже не единственным естественным местом. Но всё же я не была такой, как повелитель, который мог просто ступать по воздуху, игнорируя силу притяжения так, будто она была не законом мира, а чьей-то неудачной жалкой просьбой.

Я летала иначе. С помощью крыльев. Я удерживала тело в небе, чувствовала потоки воздуха, сопротивление, силу пламени и тяжесть собственной плоти. Воздух был для меня свободой, но не полным отрицанием гравитации. А тритоны, как я поняла из бестиария, относились к воде примерно так же, только ещё глубже. Для них океан был не средой, а продолжением тела. Они рождались в нём, жили в нём, молились и, вероятно, умирали там же, растворяясь в священных водах своего Бога.

Все эти мысли о странном мире кружили в моей голове, пока мы грузились на корабль. Если это вообще можно было назвать кораблём. Судно не выглядело допотопным, но и технологичным его язык бы не повернулся назвать. Оно было огромным, около сотни шагов в длину и примерно двадцати в ширину, с широким влажным корпусом, тёмными бортами и странными перепончатыми выступами вдоль нижней части. Ни парусов, ни винтов, ни привычных механизмов увидеть я так и не смогла. Потому как двигали его местные шаманы, напитывающие энергетический движитель, и это я ощущала отчётливо.

В глубине корпуса пульсировала водная Ци. Чужая энергия. Она текла мягко, словно живая вода в венах огромного зверя. От неё веяло глубиной, холодными течениями и чем-то терпким, почти развратным. Мне не нравилось это ощущение. Оно было слишком чужим и слишком уверенным в себе. Впрочем, в полной мере описать эти ощущения я не могла.

И ведь до сих пор меня напрягал вопрос: почему тритоны не используют летательные аппараты?

Вроде бы всё было логично. Они привыкли плавать. Для них вода, как для меня воздух. Им проще двигаться в океане, чем подниматься в небо. Но всё равно это удивляло. По уровням местных жителей, точнее воинов из гарнизона, было ясно: в очках Системы у них недостатка нет. Первых уровней я вообще не увидела. Даже рядовые воины выглядели достаточно развитыми, чтобы не казаться дикарями.

А наглый наг D ранга имел семидесятый уровень. Его доспехи и артефакты тоже выглядели серьёзно. Пусть и работали на этой странной энергии Ци, о которой я знала слишком мало.

Мы разместились в просторных каютах. По крайней мере, это касалось старших офицеров. Простые воины нашли места на нижних палубах, где пахло водорослями и дохлой рыбой и казалось с каждым часом эти запахи раздражали меня все сильнее. Но интерес к «большой воде», как назвала её мерзавка Лея, всё равно заставил всех подняться на верхнюю палубу.

Путь предстоял неблизкий. Не меньше недели неспешного движения по волнам. И это раздражало. Скорость этого качающегося на волнах корыта, хорошо если превышала пятнадцать вёрст в час. Для меня, привыкшей к скоростным полетам и стремительным броскам, подобное путешествие казалось издевательством. Но даже суровые, закалённые в боях воины не потеряли любопытства. Особенно после серого, вгоняющего в уныние мира мёртвых Тесэр.

Тесэр давил обреченностью, даже несмотря на купол света вокруг города. Пекарат манил новизной. Пусть и лгал в своей лживой красоте.

Все поднялись посмотреть на край мира. Штурмовики, офицеры, полуарахниды, гноллы, волкалаки, все стояли у бортов, смотрели на бесконечную красную гладь, которой в их родных мирах не было даже близко. На далёкую линию горизонта, на медленное падение звезды. Не считая нескольких тритонов из команды корабля, наблюдавших за обстановкой с высоких башен на хвостовой части судна, палуба наполнилась подчиненными нашего Повелителя.

Я же украдкой смотрела не на море. А на моего Бога. Он находился в странном, теле обычного гоблина F ранга.

Слишком маленьком. Слишком слабом. Это было настолько необычно, что разум отказывался принимать видимое за истину. Его характеристики в этой форме были ниже моих. От этого возникало странное, обманчивое, почти запретное чувство: будто я могу о нём позаботиться. Не просто служить, исполнять его волю. А защитить.

Прикрыть крылом. Закрыть собой. Увести от опасности. Конечно, это было лишь чувство, придуманное мной же. Ничтожная иллюзия, не отражающая истинного положения вещей. Даже в теле гоблина повелитель оставался собой. В нём было слишком много скрытых глубин, слишком много силы, которую невозможно измерить одними характеристиками оболочки. Его медленные движения, образ простого смертного существа, вся эта маска слабости разваливалась на части, стоило ему лишь посмотреть в мою сторону.

Иллюстрация. Лик моего Бога надежды.

Эти глаза… Даже сейчас. Даже на лике обычного гоблина. Они заставляли сердце замирать каждый раз.

Я размышляла о происходящем глядя в бесконечную даль горизонта. О наших будущих планах, о которых, к сожалению, знала слишком мало, о роли, которую мне предстояло сыграть рядом с истинным Богом. И так глубоко ушла в эти мысли, что не сразу заметила: с неба начал срываться дождь.

Сначала слабый. Почти невесомый. Моросящий. Капли ложились на кожу, на волосы, на крылья, на броню штурмовиков, на палубу корабля. Они казались обычными. Холодными, принесёнными ветром с красного океана. Но вместе с ними пришло странное ощущение опустошения.

Будто каждая капля не просто касалась тела. А словно что-то забирала с собой. Очень скоро я поняла, насколько этот мир негостеприимен к своим гостям.

Ясная погода держалась только в радиусе нескольких вёрст вокруг острова. И теперь было очевидно: это искусственное явление. Завеса. Удобная маска, скрывавшая истинное лицо мира Пекарат от тех, кто только выходил из межмировых врат. Стоило кораблю удалиться от суши, как небо изменилось.

Не постепенно. Хищно. Словно мир решил, что церемония приветствия закончена.

С каждой минутой на наших глазах разыгрывался уже не дождь, а настоящий шторм. Волны усиливались. Красная гладь океана, прежде мягкая и почти сонная, поднялась тяжёлыми буграми. Корабль, пусть и большой, но всё равно казавшийся дырявой лачугой перед лицом такого моря, начало бросать из стороны в сторону.

Тритоны же из команды, смотрели на бурю с подлым удовольствием. Они не боялись упасть за борт. Не боялись утонуть. Как и не боялись воды, потому что вода была их домом, их