Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

За несколько лет до этого, когда я работал ординатором в больнице Сан-Франциско, мне попался еще один поразительный случай, на этот раз истинной катастрофической потери памяти. Скорая привезла мужчину за шестьдесят с обширным инфарктом. Он был без сознания. Когда это случилось, он ехал по шоссе в аэропорт. Его спутницей была молодая женщина — преданная жена? — которая поехала вслед за скорой, добралась до двойных дверей травматологического центра и вышагивала перед ними, с тревогой ожидая результатов. Внутри реанимационная бригада накинулась на мужчину, хорошенько его потрепав. Реанимация далась тяжело.

Я руководил СЛР, и пришлось выполнить немало причудливых пируэтов, чтобы вытащить этого мужчину с того света. Когда мы закончили, то выяснилось, что молодая женщина в коридоре была девушкой пациента. У него была жена в Лос-Анджелесе, подружка жила в Сан-Франциско, и они устроили себе запретные выходные, которые стали для них последними.

Когда реанимация затягивается, велика вероятность возникновения у пациента проблем с мозгом. Я думал об этом, когда мужчина пришел в себя, но выглядел он отлично. Он был веселым, направо и налево шутил, эдакий седовласый лис. Мы сказали ему, что у него случился инфаркт, и он поблагодарил нас за проделанную работу. «Я так счастлив, что остался жив». Он благодарил нас каждый раз, когда мы рассказывали ему о случившемся, снова и снова. «Я так счастлив, что остался жив», — повторял он.

Невролог, который пришел его проведать, был одним из моих героев — немногословный улыбчивый парень по имени Джон Коронна, который занимался изучением неврологических повреждений после остановки сердца и комы. Он вошел в палату со своим ассистентом, чтобы провести стандартный опрос, который должен был выявить повреждения медиальных височных долей — структур, которые, по всей видимости, служат центральным хранилищем воспоминаний. Кроме того, именно этот участок мозга становится первой жертвой нарушенного кровотока.

Джон начал со стандартных вопросов: «Как зовут? Откуда вы родом? Чем вы занимаетесь?» Все прошло хорошо. Лис жил в Лос-Анджелесе. Он был адвокатом. Затем Джон приступил к вопросам на осознание окружения.

— Кто президент?

— Эйзенхауэр.

Застигнутый врасплох, Коронна сказал:

— Не Эйзенхауэр. Президент — Форд!

— Что? Этого не может быть.

— Уверяю вас, это Форд.

— Джеральд Форд, — сказал лис, — этот идиот? Я учился с ним на юридическом факультете. Он не может быть президентом.

Это была амнезия: синдром Корсакова — ретроградная и антероградная амнезия, постоянная амнезия, вызванная нарушенным кровотоком к его медиальной височной доле во время остановки сердца. Его адвокатской карьере пришел конец, память остановилась, и для него на дворе был 1960 год. Мы были потрясены. Он не мог запомнить, что с ним случилось, не мог удержать в голове наши имена дольше тридцати секунд, совсем не помнил свою подругу и совершенно не интересовался, кто она такая. Ей было около тридцати, она была симпатичной, и когда она поняла, что случилось, то собрала вещи и ушла.

Мы должны были сообщить его жене — не все подробности, разумеется, — и я не собирался делать это сам, так что поручил это младшему ординатору. После продолжительного разговора на повышенных тонах, во время которого он по большей части только слушал, ординатор вернулся ко мне и сказал: «Мне правда это нужно?»

С того дня лис жил в мире прошлых воспоминаний, не догадываясь, что не способен формировать новые.

Чтобы как-то это компенсировать, он, подобно многим пациентам с синдромом Корсакова, заполнял пробелы, сочиняя правдоподобные, но тем не менее безумные истории. «Мне кажется, я видел вас на бейсбольном стадионе, — мог сказать он человеку, видевшему его в первый раз. — Хот-доги у них, конечно, отменные!» Это желание придумать события, вероятно, проистекает из потребности сохранить лицо. Многие алкоголики делают это на ранней стадии развития синдрома, и, хотя эта особенность и является любопытным спутником потери памяти, она сопровождает ее не всегда.

C. Миллер Фишер, один из моих профессоров в Массачусетской больнице в то время, когда машина Годфри кружилась по круговой развязке, был превосходным наблюдателем. Он настаивал на том, что нужно отталкиваться от деталей неврологического осмотра, чтобы углубить понимание того, как работает мозг и как его разрушает болезнь. В некрологе, который я написал после его смерти, я назвал его великим мастером детального неврологического наблюдения, не упомянув о том, что хладнокровие ему помогали сохранять два увлечения: просмотр профессионального футбола и сериал «Машина 54, где вы?». Именно Фишер, а также еще один мой наставник, Раймонд Адамс, дали название транзиторной глобальной амнезии.

Воскресным ноябрьским днем доктор Фишер только устроился в своем любимом кресле дома, чтобы посмотреть игру «Нью-Йорк Джайентс» с «Кливленд Браунс», как зазвонил телефон. На линии был младший ординатор, который вытянул короткую соломинку и был вынужден извиняющимся голосом потревожить покой этого великого доктора.

— Лучше бы оно того стоило, — сказал Фишер.

Оказалось, что мать одного из директоров больницы упала и теперь была в состоянии дезориентации. Руководство настояло на том, чтобы ее осмотрел доктор Фишер. Он приехал и принялся делать то, что получалось у него лучше всего, — наблюдать за пациенткой так, что это вызывало одновременно восхищение и раздражение. Три часа он сидел и дословно записывал все, что эта женщина ему говорила, после чего опубликовал об этом случае серьезную статью.

Случай был примечателен тем, что женщина упала со стула, на котором стояла, ударилась головой и, когда ее почти сразу же встретила невестка, которую она знала последние двадцать восемь лет, сказала ей: «Кто вы?» Все указывало на ударную амнезию, то есть амнезию в результате сотрясения мозга, однако, как это часто бывает, никто не видел, чтобы она теряла сознание. Странным было то, что из ее памяти исчезла бо́льшая часть прошедшего года, а также выборочные фрагменты воспоминаний более чем тридцатилетней давности.

Во время осмотра женщина хорошо реагировала на вопросы и охотно давала