Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

К таковым относятся паралич, неспособность ходить или разговаривать, слепота, глухота, судороги и слабость. Все это проявления работы органа, который порой создает проблемы. Но это не самое безумное. Люди, не чувствующие одну из сторон своего тела, порой говорят, что на этой стороне у них не работает ухо или глаз, при этом не понимая, что это невозможно с точки зрения анатомии. Нервы расположены так, что такой дефект попросту невозможен. Таким образом, это не болезнь нарушает работу нервной системы, а скорее мозг каким-то образом нарушает собственную работу. У желудка нет собственного разума, чтобы создавать проблемы с желудком, как и у толстой кишки, легких или кожи. Язва, астма, псориаз, экзема когда-то ошибочно считались психосоматическими проблемами, то есть порождением разума, однако было доказано, что все они имеют реальные, осязаемые причины, и их психосоматическая природа была опровергнута.

Лишь у одного органа есть собственный разум, и он постоянно создает себе проблемы.

Эти проблемы, которые раньше назывались истерическими и психосоматическими, теперь называются функциональными или соматоформными. Сами нарушения называют конверсионными расстройствами, что подразумевает преобразование психического стресса в физические симптомы. Это один из последних пережитков наследия Зигмунда Фрейда, который до сих пор находит себе место в современной медицине.

Грета Б. — женщина, сорок восемь лет, метр шестьдесят пять, хорошо одета, немного полная. Ее направил к нам невролог из-за необъяснимых проблем при ходьбе, и она пришла вместе с мужем, который выглядел более расстроенным, чем она.

— Здравствуйте. Спасибо, что подождали. Я доктор Аллан Роппер. Я к вашим услугам.

— Доктор, вы — наша последняя надежда. Моя жена просто не может так дальше жить. Это кошмар.

— Хорошо. Расскажите мне, как это началось.

— Ох, так продолжается уже давно, и становится только хуже.

— Насколько давно?

— Как ты думаешь, дорогая? Может быть, шесть месяцев?

— О нет, дольше, — отвечает она. — Просто стало намного хуже, и я все время падаю, доктор. Вы должны что-то сделать, чтобы помочь мне.

— Это началось внезапно?

— Ну, как бы и да, и нет, — говорит она, — потому что сначала я зацепилась носком за край ковра, а потом стала замечать, что у меня подгибаются ноги, когда я поднимаюсь по лестнице. В основном с левой стороны, так ведь? А теперь я даже не могу пройтись по улице или самостоятельно сесть в машину, потому что, как только я начинаю двигаться, у меня сразу подгибаются колени.

— Хорошо, а теперь попробуйте встать со стула, не используя руки.

Вытянув руки перед собой, она начала вставать со стула, медленно и с трудом, словно Франкенштейн. На полпути, держа бедра и колени согнутыми, она останавливается, словно собирается прыгнуть в воду с трамплина, и начинает идти гусиным шагом, подобно замминистра из Министерства нелепых походок[23]. Добравшись до дверного проема, она хватается за оба дверных косяка, чтобы выпрямиться, и идет по коридору. Примерно на каждом пятом шаге ее колени внезапно подгибаются, и она едва не падает, подобно спотыкающемуся Чарли Чаплину, но каждый раз удерживается на ногах и продолжает движение. Это напомнило мне, как в детстве нам с двоюродными братьями тяжело давалось выплясывать гопак на свадьбах и бар-мицвах. Чтобы выполнить все проделанные ею движения, нужно не только приложить огромную силу и ловко удерживать равновесие, но и задействовать лобные доли, мозжечок, базальные ганглии и все уровни спинного мозга. Со мной на буксире она, по сути, сама устроила себе неврологический осмотр, который показал, что у нее все более чем в норме.

Пройдя этот путь по коридору и обратно, держа ее за руку и повторяя за ней все наклоны и повороты, я изрядно вымотался. Когда мы вернулись, она плюхнулась на стул, прежде чем я успел сделать это сам.

«Что ж, вы прошли медосмотр и теперь можете ехать на Олимпиаду», — так и подмывало меня ей сказать, но вместо этого я просто подытожил:

— Думаю, с вами все будет в порядке.

Симптомы — это то, что сообщают пациенты. Признаки — это то, что замечают на осмотре врачи.

Таким образом, симптомы субъективны, а признаки объективны. Когда пациент сообщает о каком-то симптоме, нам приходится верить ему на слово: головная боль, головокружение, онемение, боль в пояснице. Мы никак не можем это проверить и принимаем полученные сведения как данность, пока пациент как-то себя не выдаст.

С другой стороны, если пациент заявляет, что он ослеп, это проверить можно. Люди, как правило, следят за отражением своих глаз в зеркале. Еще можно быстро поднести к их лицу руку, но даже если они и от этого не вздрогнут, то большинство не сможет удержаться, чтобы не посмотреть на стодолларовую купюру, если помахать ей перед ними. Один невролог старой школы решил проверить, насколько этот прием эффективен. Какой номинал вынудит человека с истерической слепотой следить за купюрой? Одного доллара оказалось мало, однако стодолларовая купюра срабатывала почти безотказно. С тех пор он всегда носит такую в бумажнике специально для этой цели.

Люсинда Н. — латиноамериканка, подросток, короткие волосы торчком. Она полусидит на краю каталки приемного покоя, подперев голову локтями. Зажившие следы от порезов на запястьях выделяются на фоне ее смуглой кожи. Рядом сидит ее мать.

— Доктор, она не видит! О боже, она слепая, она не видит! Dios!

Это первый тревожный сигнал: почему мать говорит за нее и почему девочка так спокойна?

— Когда это началось?

— Когда