Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

У Годфри была необычная проблема, замаскированная под обычную. Вот почему в итоге все решают не снимки, а кропотливое обследование.

Что касается колумбийки, то ее несколько часов продержали в приемном покое, однако, не помня, зачем она пришла, и не понимая, что что-то не так, она настояла на том, чтобы уйти. Когда Ханна убедилась, что ее антероградная память вернулась, что это не что иное, как ТГА, она выписала ее. Пробелы в памяти у женщины так и остались, и воспоминания о том сексуальном контакте ушли в небытие. К счастью, на четверг у нее уже было запланировано новое свидание.

5

И в чем тут у нас проблема?

Политически некорректное руководство по симулированию, обману и истерии

Ее зовут Лорен Эйч, двадцать три года, белая брюнетка, рост метр семьдесят, вес пятьдесят восемь килограммов. Родилась в Северной Каролине, приехала учиться в Бостон в девятнадцать лет, в настоящее время работает в сфере связей с общественностью.

— Насколько я понимаю, сегодня днем вы внезапно потеряли дар речи, — спрашиваю я ее скорее риторически.

— Я… я… я… м… м-м… м-м… могу… не могу… г… г… говорить.

— Как так вышло?

Ответа не последовало. Девушка безучастно смотрела перед собой, лишь пару раз моргнув.

Ханна отводит меня в сторону и говорит: «У нее афазия. Должно быть, у нее припадок. Давайте подключим ей провода». Она имеет в виду экспресс-электроэнцефалографию, выполняемую с помощью лишь нескольких электрических проводов, подключенных к аппарату ЭЭГ. Проводится она с целью установить, нет ли у пациента эпилептического статуса, — проще говоря, не происходит ли у нее в настоящий момент неконтролируемый эпилептический припадок. Судя по тому, как она моргает, это вполне вероятно.

— Хорошо, — отвечаю я, — приступай, а я поддержу разговор, пока ты будешь подключать электроды.

Я снова поворачиваюсь к пациентке.

— Есть ли какая-нибудь причина, по которой вы не можете говорить? Случилось ли с вами сегодня что-нибудь необычное или неприятное?

В ее глазах появляются слезы, и она переводит взгляд с меня на окно.

— Вы можете об этом говорить?

— Н… н… н… нет.

— Значит ли это, что ничего необычного не произошло или что вы не хотите об этом говорить?

Она натягивает простыню на нос так, что видны только ее слезящиеся глаза.

— Очень важно, чтобы мы поговорили об этом, потому что некоторые тесты, которые будут сделаны, чтобы выяснить причину вашей нарушенной речи, несут определенный риск, и проводить их без веской на то причины не стоит.

Она всхлипнула и бросила отстраненный взгляд в мою сторону, но ответа не последовало. Проходит еще несколько минут в тишине, пока Ханна подключает аппарат ЭЭГ. Совершенно очевидно, что Лорен меня понимает. Это совершенно не похоже на истинную афазию. Во-первых, мозгу очень сложно даются отдельные членораздельные слоги, которые постепенно, с заминкой, складываются в полное слово. Речевые центры ее мозга, должно быть, задействовали все свои силы, чтобы выдать этот причудливый речевой паттерн. По первым произнесенным ею звукам я сделал вывод, что мы имеем дело с повреждением мозга в результате инсульта, припадка или любой другой острой проблемы.

Я снова спрашиваю:

— С вами сегодня не происходило ничего необычного?

Ее сестра, которая все это время молча сидела на стуле у изножья кровати, теперь заговорила:

— Сегодня утром она рассталась со своим парнем. Расскажи им, Лорен.

— Это травмировало вас, Лорен?

— М… м… м… может… может… б… быть… может… быть, — всхлипнула она.

— Поэтому вы не можете нормально говорить?

— Я не знаю.

— Это очень хорошо. Вы можете говорить четкими предложениями. Не могли бы вы теперь попробовать разговаривать со мной более внятно?

К этому моменту младший ординатор закончил подключать все провода, и аппарат ЭЭГ заработал. Может, это и примитивная процедура, но мозговые волны выглядели вполне нормально.

— Могу я попросить вас сказать «Массачусетс»?

— Масса… масса… масса… масса… массамасса.

— Как насчет «Бостона»?

— Бос… бос… бос… бос… тон… тон… тон.

Ординаторы хотели немедленно отвезти ее вниз для проведения компьютерной томографии и ангиограммы, чтобы выяснить, не было ли у нее инсульта. Я предложил им помедлить и посмотреть, что будет дальше, но они настаивали, что с вопрос с инсультом важно поскорее решить. Я уступил, и ее увезли на облучение. Она проведет там не меньше часа. Я же тем временем иду навестить других пациентов. Позже в тот день я столкнулся с Ханной в коридоре.

— Что случилось с той молодой женщиной, которая не могла говорить?

— Все снимки в норме, включая ее КТ-ангиограмму, — сообщила она мне.

Я удержался от того, чтобы сказать: «Я же говорил!» На следующий день на утреннем обходе я спросил у пациентки:

— Как дела, Лорен?

— Я чувствую себя хорошо. Удивительно, но ко мне вернулся дар речи.

— Да, это и правда удивительно.

Большинство истерических симптомов, которые не являются следствием болезни и могут