Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

обрывочных сведений, полученных от родных, я узнал, что они возлагают на нее очень большие надежды, что ясно дали мне понять. Про девственность снова упомянули без видимой на то причины, отчего у меня мурашки пробежали по коже. Я никогда не видел такого контроля со стороны семьи.

— Сюзанна, это не эпилептические припадки. Они обычно становятся следствием…

— Что вы говорите, доктор? — снова вмешивается мать. — Мы бы хотели, чтобы кто-то другой немедленно осмотрел ее, а если этого не будет сделано, мы поговорим с людьми, которые это устроят.

— Как я говорил, Сюзанна, для начала важно поставить правильный диагноз. Если бы мы думали, что проблема действительно эпилептического характера, то прибегли бы к агрессивному лечению с помощью специальных препаратов, однако у вас проблема иного рода. Каким-то образом этот паттерн двигательной активности засел у вас в голове и зажил своей собственной жизнью.

Спустя какое-то время эти движения появляются сами по себе, без вашего желания.

Это очень полезно знать, поскольку можно попробовать натренировать свой мозг так, чтобы он забыл эти движения и вы могли от них навсегда избавиться.

Девушка рассказала, что приступы начинаются на ровном месте, без какой-либо четкой причины, продолжаются несколько дней, иногда длятся минуту, иногда до часа, а затем так же внезапно проходят. Что весьма показательно, она от них не просыпалась, что подтвердил портативный монитор, подключенный к ней для непрерывной записи ЭЭГ. Эти приступы изнуряли ее, однако она понятия не имела, как они проявляются. Ее родные вели себя все более агрессивно, и я дважды был на грани того, чтобы предложить перевести ее в другую больницу, особенно когда они заявили, что могут подать на меня судебный иск за халатность. Это был один из немногих случаев, когда я испытывал больше злости, чем сочувствия, к семье пациента. Слова про девственность, которые слишком часто повторялись, я принял одновременно как признание и предупреждение: известно, что детское сексуальное насилие тесно связано с подобными диссоциативными состояниями, а они как бы говорили мне: «Не вздумай туда лезть». Что ж, я и не собирался.

Элиот, добрая душа, зашел, чтобы попробовать с ней упражнения по релаксации, когда семьи не было рядом. Он бы с радостью применил гипноз, однако без подписанной формы информированного согласия ему бы это не сошло с рук. На третий день она уже могла шепотом разговаривать даже во время самых сильных припадков, а в перерывах между ними вела полноценные разговоры, показав себя очень умным и начитанным человеком. По словам Элиота, у нее не было психологической травмы, она не совершала попыток суицида, никогда не демонстрировала эксцентричного или пограничного поведения, а в ее семейном анамнезе отсутствовали психиатрические проблемы — если верить семье. Тем не менее родители явно держали ее под строгим контролем — возможно, слишком строгим.

На четвертый день приступы прекратились, и мы отправили ее домой, несмотря на решительные протесты родных по поводу того, что проблема никак не решилась. Они отказались принимать мой диагноз — конверсионное расстройство. Около пяти месяцев я ничего от них не слышал, пока они не вернулись с той же проблемой, требуя снова положить девочку в больницу на три дня.

* * *

Британцы называют подобные нарушения функциональными неврологическими симптомами, психиатры — конверсионными расстройствами, а все остальные называют это просто истерией. Существуют три общепризнанные, хотя и не прописанные, стратегии борьбы с этими нарушениями. Ирландская стратегия — самая яркая, и ее олицетворением является Мэтт О'Киф, с которым я общался несколько лет назад, когда работал в Ирландии.

— Что ты собираешься делать? — спросил я его насчет молодой женщины с псевдосудорогами.

— Что я собираюсь делать? — ответил он. — Я скажу тебе, что я собираюсь делать. Я соберу ее, и ее семью, и ее мужа, и детей, и даже чертову собаку в одной комнате и скажу им, что они впустую тратят мое время. Я хочу, чтобы они все это услышали, чтобы они испытали гребаный стыд и держались от меня подальше. Может, это и не вылечит ее, ну и что? Лишь бы от них отделаться.

У данного подхода есть свои адепты и по нашу сторону океана. Например, Элиот, однако он никак не может собраться с духом, набраться наглости или подобрать достаточно убедительный акцент, чтобы применить его на практике.

Английская стратегия менее желчная, и лучше всего ее можно резюмировать популярным лозунгом времен Второй мировой войны, который сейчас переживает возрождение: Keep Calm and Carry On[24]. Он достаточно сухой, без лишних объяснений, не приплетает психологию и не винит во всем пациента. «Да, у вас проблема, — как бы говорит он. — Так сложилось, что у вас [вставить научный термин], но мы не будем тратить на это ни свое время, ни время психиатра. Вам придется разбираться с этим самостоятельно».

Предсказуемо, американская стратегия не возлагает ни на кого ответственности, включает в себя эвфемистическое объяснение, в котором главный упор делается на мозг плюс всякие розовые сопли, и в итоге дает в качестве рекомендации терапевтическую программу, которую пациенты зачастую не соблюдают. Своим отказом от ответственности, мотивированным боязнью судебного иска, этот подход во многом напоминает начало конца обреченных отношений: «Дело не в тебе, дело… нет, погоди. И не во мне дело. Просто так сложилось». Неудивительно, что от половины до двух третей всех пациентов сталкиваются с рецидивами, что делает эту проблему одной из самых распространенных, с которыми снова и снова сталкиваются неврологи.

* * *

Альберт В. — двадцать шесть лет, правша, закончил известный гуманитарный колледж в Новой Англии. Начитанный, в настоящее время работает шеф-поваром в одном модном бостонском ресторане. Худой, бледный, в веснушках, редеющие рыжевато-русые волосы.

— Вы можете что-нибудь сказать об этом треморе, Альберт? — спрашиваю я. Может быть, он мне что-то недоговаривает? Пока что он рассказал мне, что около трех месяцев назад однажды проснулся и все его конечности