Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

Его выдают две особенности, характерные для таких пациентов. Во-первых, он сам заговорил о том, что пришел сюда не ради наркотиков. Во-вторых, он слишком хорошо знал названия и дозировки препаратов. Похоже, ему плохо не столько от боли, сколько от нашего отказа сделать ему укол.

— Пока мы ничего особо делать не будем, — сообщил я ему. — Посмотрим, как вы будете чувствовать себя завтра, но давайте сразу обсудим наркотики. Мы будем снижать дозировку, и дома вам нужно будет принимать что-то попроще.

— Я понимаю. Я не попрошу у вас ничего домой. Дело в том, что она как начнется… она не утихает, просто не утихает.

— То есть вы хотите сказать, что как только боль появляется, она не проходит?

— Ага. Ну, то есть, это просто… это просто ад, сущий ад.

— Но при этом вы все равно можете дойти до лифта и выйти покурить?

— Ага, могу. Мог поначалу. С посторонней помощью.

— Но я видел, что вы ходите по больнице. Я знаю, что вы испытываете дискомфорт, но…

— У меня очень высокий болевой порог.

Настолько высокий, что в конце рабочего дня Элиот увидел Итана в холле сидящим на краю дивана — он смеялся с одним из своих приятелей и беззаботно поедал резаные фрукты из стакана.

На следующий день прибыли родные — папа и мама, — очень обеспокоенные. В палату Итана пришла Елена, одна из ординаторов, чтобы провести с ними «разговор».

— Мистер и миссис Р., это проблема, которую необходимо решить, прежде чем двигаться дальше, но мы не можем решить ее в больнице, потому что она под это не приспособлена. Вам нужен психиатр, физиотерапевт, а здесь мы можем сделать только хуже. Я дам вам контакты служб, которые действительно могут вам помочь.

«Блестяще!» — подумал я, хотя от ее слов Итан погрустнел, не то чтобы это было теперь важно. Главное — это его родители, потому что они невольно упростили нам задачу.

Елена звонит куда надо, чтобы договориться о приеме, мы назначаем мази, даем направление, однако в итоге, просто чтобы от него отделаться, Елене приходится подкупить его уколом гидроморфона. Он все-таки получил то, за чем пришел.

Примерно лет до восьми у детей не бывает истерии — вероятно, потому, что они слишком наивные. С другой стороны, если по поводу девушки, особенно подростка, возникают подозрения в истерии, наличие рядом с ее подушкой розового зайчика или плюшевого мишки — верный сигнал. Они практически гарантированно указывают на конверсионное расстройство.

Постучавшись, я вхожу в палату. Шторы задернуты, свет выключен. В принципе, в палате без света нет ничего необычного. Когда у пациента менингит или субарахноидальное кровоизлияние, свет больно режет глаза, и медсестра вешает на двери снаружи табличку с предупреждением. На этой двери такой таблички не было, так что я понимаю, что меня ждет не самый приятный разговор.

Когда мои глаза привыкают к темноте, я вижу на кровати девушку в пижаме и розовых тапочках и с бантом в волосах, которая обнимает большого плюшевого медведя. Еще я вижу ее мать, которая с подозрением смотрит на меня с шезлонга рядом с кроватью. Я сразу же ставлю диагноз: конверсионное расстройство, боль, неблагополучная семейная ситуация, возможное сексуальное насилие в детстве.

— Здравствуйте, извините за вторжение. Я доктор Роппер, невролог, я буду вашим врачом.

Мать немедленно поднимается и встает между мной и кроватью. Слева под мышкой она держит несколько папок с бумагами. Женщина снимает очки, и теперь они болтаются на шее, надетые на цепочку.

— Она сейчас не хочет общаться с врачами. И ей так и не дали демерол.

— Может, я ее осмотрю, и потом мы дадим ей демерол?

— Не знаю, почему вы просто не можете прочитать, что написано у нее в медкарте. У нее рефлекторная симпатическая дистрофия, и ей сейчас нужны обезболивающие.

Я пытаюсь просунуть голову за плечо говорящей, чтобы посмотреть на пациентку.

— Какой у тебя милый плюшевый мишка.

— Я беру его с собой повсюду.

Мать перемещается к краю кровати, ближе к талии своей дочери, и не дает мне пройти дальше.

— Каждый раз одно и то же. Каждый новый врач считает, что придумает что-то получше, и пытается снять ее с обезболивающих.

«Мы тоже видим такое постоянно, — так и подмывает меня ей ответить. — Матери травят своих дочерей, чтобы потом их выхаживать».

Лучше бы я был ирландцем.

6

Не навреди

Ходячая бомба замедленного действия расширяет границы здравого смысла

Это был туманный, влажный и безветренный полдень в середине августа — жарко до чертиков, как любят говорить местные. В автомастерской на Хантингтон-авеню Руби Антуан залез под «Шевроле Монте-Карло» и принялся возиться с коробкой передач. Поскольку единственный подъемник в гараже был занят, Руби подпер спереди машину домкратом. Когда он вытаскивал карданный вал, в момент максимального напряжения он почувствовал резкую головную боль. Она была настолько сильной, что голову, казалось, сейчас разорвет на части. С трудом выбравшись из-под машины, он собрал все свои силы, чтобы подняться, ухватившись за стоявший рядом шкаф с инструментами, как вдруг его вырвало.

— Черт возьми, Руби, — сказал его начальник. — Что