Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

Для многих врачей клятва Гиппократа — это не только руководящий этический принцип, но и оправдание нежелания делать хоть что-либо помимо назначения аспирина и постельного режима.

Между тем в современном мире это изречение создает опасную проблему: когда мы знаем, что можем помочь и что отсутствие лечения может погубить пациента, как это было в случае Руби, наше бездействие может попросту привести к беде. Риск недиагностированного разрыва аневризмы гораздо выше рисков, связанных с проведением спинной пункции, ангиографии и последующей операции.

Если бы Руби был «хорошим» пациентом, безразличным к рискам, было бы достаточно заверить его, что ординаторы делали поясничную пункцию сотни раз, даже хрупким старушкам, и он бы на нее согласился, и хотя это и могло обернуться для него сильной головной болью, данная процедура предоставила бы нам жизненно важную информацию. Если бы спинномозговая жидкость оказалась с коричневатым оттенком, характерным для разрушенных кровяных клеток, это бы подтвердило мой диагноз. После этого ангиограмма — по сути, рентгеновский снимок, позволяющий увидеть церебральные артерии мозга, — позволила бы выявить аневризму и быстро приступить к лечению. Вместо этого Руби впустую потратил кучу нашего времени, ресурсов и доброй воли, сидя там и отвергая все наши попытки либо помочь ему, либо выпроводить его за дверь.

— Я просто хочу домой, — сказал он.

— Но вы — ходячая бомба замедленного действия.

— Да, и я иду прямиком отсюда. — Он, конечно, был прав, но прежде, чем опустить руки, я связался с Эдгаром Сент-Клером, одним из священников больницы, который, несмотря на свою несколько развязную манеру поведения, очень серьезно относится к своему делу. Работа священником в больнице — это особый уголок религиозного мира. Надвигающаяся смерть, страх смерти, близкий человек при смерти: как гласит пословица, в окопах не бывает атеистов. В нашем окопе работают три католических священника, женщина-раввин реформистской церкви, баптистский священник (Эдгар), а также, по вызову, несколько представителей других конфессий, включая греческую православную, мусульманскую и ортодоксальную иудейскую. Я не видел бахаистов, но уверен, что при необходимости мы могли бы найти и кого-то из них.

Больничных священников интересует душа, в то время как меня интересует главным образом тело. Их гораздо больше меня интересует, во что верит пациент, его культура, его мотивация. Эдгар, например, является абсолютным гуманистом. В любой ситуации, с которой он сталкивается, для него нет правильных и неправильных решений. «Я здесь для того, чтобы помочь душе и духу этого человека, — сказал он мне, — так что мне нужно понять, что этот человек собой представляет». Мне пришлось признать, что я не знаю, что представляет собой Руби Антуан, и мне нужно было с этим помочь.

— Эдгар, — сказал я, — у меня такая проблема. Я думаю, что этот парень представляет опасность для самого себя. Я не хочу, чтобы ты уговаривал его на спинномозговую пункцию. Я просто хочу, чтобы ты заставил его пересмотреть всю ситуацию.

Вместе с Эдгаром мы пошли к Руби, чтобы узнать, почему он не хочет делать пункцию.

— Потому что я не хочу, чтобы меня парализовало… потому что мне стало лучше в первый раз… потому что мне станет лучше снова. Я не переживаю, что могу умереть от разрыва аневризмы, которой у меня может и не быть.

Руби никогда не злился и не язвил, он просто стоял на своем. Он был несговорчивым, но добродушным. Он давал нам понять, что ему все по плечу, и был готов это доказать. Вместе с тем, намеренно или ненароком, он просто выводил меня из себя, и я был готов просто взорваться, если бы не вся абсурдность этой ситуации или, по крайней мере, одна очень маленькая и совершенно несущественная деталь: мне не давали покоя его волосатые ноги. У большинства мужчин ниже щиколотки волосы на ногах не растут, однако у Руби его густые кудрявые волосы доходили до самых лодыжек даже с задней стороны икр. Когда бы я к нему ни приходил, он всегда сидел, опираясь на левый локоть и перекинув ноги через кровать. В такой позе ему приходилось говорить правым уголком рта, поднимая голову к потолку, подобно бедуинскому полководцу. Ему не хватало только кальяна и восточного ковра. В нем не было ни капли женственности, однако, когда он скрещивал ноги, закидывая правую на левую ниже колена, это было странное зрелище. Большинство мужчин не скрещивают ноги подобным образом, и когда я это видел, то мне хотелось, чтобы ему подобрали больничную сорочку по размеру, а еще лучше — выдали синие больничные штаны.

Я представил ему Эдгара и оставил их вдвоем. Эдгар провел с Руби час, после чего вышел и сообщил:

— Я сделал все, что мог, но, в конце концов, вы должны уважать его человеческие желания.

Я вернулся в палату, окинул Руби долгим взглядом, мысленно сказав: «Ну ты и придурок». Готов поспорить, что Руби подумал про меня примерно то же самое.

Эдгар снова пришел на следующий день и через день, и каждый раз процесс повторялся все с тем же результатом.

— Мы пытаемся спасти тебе жизнь. У тебя жена и двое прекрасных детей. Ты им нужен.

— Ну, я у них есть. И мне нужно вернуться к работе, потому что, сидя здесь, я денег не заработаю.

На третий день, когда его все-таки выписали, мне все еще было трудно смириться с его человеческими желаниями.

Эдгар Сент-Клер — человек, который бросается в глаза: невысокий и крупный, но не коренастый; широкоплечий, но такой же широкий в талии. Рост метр шестьдесят пять, медлительная и размашистая походка, почти всегда имеет при себе портфель или фолиант, зажав его под мышкой, его без труда заметишь и за двести метров. Чаще всего он носит черные или темно-коричневые костюмы элегантного покроя, с хорошо