Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

— Что не так с этим парнем, Эдгар? — спросил я у капеллана на следующий день.

— Ну, у него есть свои причины, — ответил он, — нам просто придется с ними смириться.

Три месяца спустя я узнал, что лечащий врач Руби, который, должно быть, обладал нечеловеческой силой убеждения, сумел уговорить его на операцию — наконец-то! Оказалось, что ее провели в другой больнице и эта операция чуть не погубила его. Такое случается даже с самыми лучшими хирургами.

Устранение аневризмы передней мозговой артерии — чрезвычайно деликатная процедура.

Нужно установить на шейку аневризмы зажим, похожий на миниатюрную кривую прищепку. Вся сложность заключается в том, чтобы выбрать правильный зажим, поставить его в нужное место под нужным углом, герметично перекрыв шейку аневризмы, чтобы кровь больше не могла в нее попасть, при этом стараясь не задеть ни один из окружающих сосудов. Ни один. Эти зажимы делают с небольшими вырезами, чтобы они сдавливали только аневризму, не затрагивая при этом другие сосуды. Проблема в том, что в этой области мозга очень легко задеть крошечные сосуды, питающие лобные доли. Когда хирург вставлял зажим, он, вероятно, задел несколько таких сосудов, превратив Руби Антуана в Рэндла Макмерфи[25] — безучастного парня с фронтальной лоботомией, который больше никогда не сможет вернуться к работе. Тогда ему не было и сорока, жена, двое детей.

Прошла пара месяцев, и я наткнулся на коллегу, который как-то занимался лечением Руби.

— Ты его принимал? — спросил он.

— О боже, я правда его принимал. Я часами пытался убедить его что-то сделать.

— Я тоже, — сказал он. — Наверное, пациент всегда прав.

И все же урок заключается не в том, что он был прав. Даже сейчас, глядя на ангиограмму Руби, я могу с большой долей уверенности сказать, что он умер бы, если бы у него снова началось кровотечение, а с такой аневризмой это было неминуемо. Несмотря на то что произошло с Руби, я бы все равно дал тот же совет любому. И дело было не в том, что он выбрал не ту больницу. Его оперировал чрезвычайно талантливый хирург. Вместо установки зажима избавиться от аневризмы можно с помощью так называемого эндоваскулярного койлинга, когда в артерию вставляют микрокатетер, через который в ней устанавливается специальная спираль, однако и у этой процедуры есть свои минусы.

Полгода спустя я все-таки набрался смелости и напрямую спросил у Эдгара, почему Руби сначала отказался от всех наших рекомендаций и что заставило его передумать.

— О! Ну, у него возникли опасения, не собираетесь ли вы ставить на нем эксперименты, использовать его в качестве подопытного кролика.

Меня словно обухом по голове огрели. Позже в тот день мы с Элиотом сидели в моем кабинете и обсуждали все, что случилось за день, и я рассказал ему о своем разговоре с Эдгаром. Его слова о Руби до сих пор не укладывались у меня в голове.

— Разве ты никогда не слышал о Плане? — спросил Элиот.

— Смутно.

— Если бы ты жил в округе Колумбия, когда мэром был Мэрион Барри, то точно был бы в курсе. Я тогда учился в Джорджтауне. Все знали о Плане. Считалось, что с помощью него белые пытались вернуть контроль над городом. Возможно, у кого-то из белых действительно был подобный план, но в основном это был плод воображения черной прессы, очередная теория заговора. Геноцид черных. Ну, знаешь: Всемирная организация здравоохранения создала вирус ВИЧ в семидесятых годах, ЦРУ экспериментировало с ним в Африке, в то время как они накачивали наркотиками черные гетто здесь, дома. И все в таком духе. Аборты как план евреев по уничтожению черных, продвигаемый организацией «Планирование семьи». Что-то было и на самом деле, вроде исследования сифилиса в Таскиги.

Так что Руби был не так уж далек от истины. Исследование сифилиса в Таскиги было одним из самых печально известных клинических исследований, которые когда-либо проводились. С 1932 по 1972 год Государственная служба здравоохранения США предлагала чернокожим мужчинам из сельской местности бесплатное медицинское обслуживание и питание, в обмен на которое они разрешали следить за развитием у них сифилиса, который врачи никак не пытались лечить, при этом не сообщая пациентам ни о наличии болезни, ни о существующих методах ее лечения.

— Конечно, — добавил Элиот, — мы постоянно проводим здесь эксперименты над людьми.

— С их информированного согласия.

— Да, но это более тонкий момент, который по понятным причинам может быть упущен вашим пациентом. Мне кажется, его страх был вполне рациональным.

— Ну, — согласился я, — я бы в жизни не догадался, что дело в этом.

— У нас здесь налицо, — сказал Элиот, цитируя «Хладнокровного Люка», — проблемы с коммуникацией. У вас три разные системы взглядов: твоя рациональная, научная система взглядов, которая даже представить себе не может что-то вроде Плана; система взглядов Эдгара, человека умного, образованного, но не ученого, основанная на вере; и система взглядов Руби. Пока ты не побываешь в его автомастерской на Хантингтон-авеню, не поболтаешь с его друзьями, в общем, не побываешь в его шкуре, не думаю, что ты сможешь понять его систему взглядов, однако для него она значит не меньше, чем твоя для тебя.

До меня вдруг дошло, что Эдгар готов одновременно придерживаться двух противоречащих друг другу идей: наука — это благо, медицина — это благо, однако есть нечто выше них. Вдобавок, как отметил Элиот, мы имеем Руби и его систему взглядов. Ему неприятно даже заходить в эту больницу. В Бостонской городской больнице ему гораздо комфортнее, потому что он знает — ну или, по крайней мере, убежден, — что там над ним не будут экспериментировать.

— Возможно, ты заставил его усомниться в этой его картине мира, — сказал Элиот. — Эдгар сказал мне, что ты понравился Руби, что