Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

вещей, и многие из нас, в том числе и я, начинали слишком близко к сердцу принимать страдания пациентов, особенно когда лечили больных, умирающих от рака. Эти пациенты частенько видели проблему во всем, включая нас, врачей: лифт поломан, еда паршивая, медсестры хамят. Они злятся на тот факт, что у них рак, что их ждет смерть и ни они, ни кто-либо другой не в состоянии этого изменить. Это запросто может проникнуть в головы начинающих врачей и уничтожить их.

Чтобы справиться с этим, мы должны были встречаться с психиатром — индивидуально и в небольших группах. Мой врач, очень известный пожилой психотерапевт, был совершенно бестолковым, и наши сеансы не принесли мне особой пользы. Одному из моих коллег, очень чуткому парню, который в конце концов занялся онкологией, повезло больше. На одном из сеансов он рассказал психиатру о том, как сильно его задевает злость пациентов, их проблемы, их жалобы. Психиатр ничего не сказал, а просто достал из кармана рубашки красивую авторучку и протянул ее перед собой, как бы показывая ее. Он просто держал ее, ничего при этом не говоря. Мой приятель, которому тогда было двадцать шесть или двадцать семь, встал со стула, подошел к психиатру и взял у него ручку.

Психиатр спросил:

— Вам была нужна эта ручка?

Мой друг ответил:

— Нет, не особо.

— Тогда зачем вы ее взяли?

— Я думал, что вы хотите, чтобы я ее взял.

— Пациенты выставляют перед вами свои проблемы напоказ. Они не просят вас их взять. Берите их, если только вам этого действительно хочется, если вам это нужно. В противном случае не нужно их трогать. Они обойдутся без ваших страданий. Вам и без того есть чем заняться.

Менее компетентный психотерапевт бы мог просто прервать его и сказать: «Трудно понять, что на уме у пациента, и вы не можете перенимать на себя его проблемы. Нужно уметь дистанцироваться, при этом сохраняя определенную чуткость». В принципе, все верно, но пример с ручкой куда более показательный. Ручка все решила.

3. Бумажник

Примерно в то же время — я тогда проходил практику в Сан-Франциско — у нас был пациент, фермер из пригорода Сакраменто с диагнозом кокцидиоидный менингит, также известный как пустынная лихорадка. Город Стоктон в Калифорнии — очаг этой заразы. Болезнь вызывает грибок, переносимый по воздуху вместе с частичками пыли, которые оседают в легких и заражают их. Развивается легочная инфекция по типу пневмонии. Она может перекинуться на мозг и вызвать воспаление мозговых оболочек. Лечение включает в себя спинномозговую пункцию, позволяющую ежедневно вводить лекарство в спинномозговой канал — это крайне инвазивная процедура, требующая длительной госпитализации.

Насколько серьезной ни казалась ситуация, у этого фермера была более насущная проблема. У его жены обнаружили раннюю стадию деменции, и она осталась одна на ферме с двумя немецкими овчарками. Он отчаянно нуждался в лечении, а она отчаянно нуждалась в нем.

Каждый день, когда учебная группа заходила к нему во время утреннего обхода, старший ординатор по имени Чин говорил фермеру, что его состояние улучшается, что легкие очищаются, и каждый день фермер в ответ спрашивал его: «Могу ли я сегодня поехать домой?» Когда это случилось в первый раз, Чин сказал: «Вы должны понять, что у вас серьезная инфекция и следующие две недели нам нужно будет вводить вам антибиотики». На следующий день во время обхода фермер повторил свой единственный вопрос: «Могу ли я сегодня поехать домой?» Чин снова все ему объяснил, уже с небольшим раздражением: «Через две недели». Прошло несколько дней, в каждый из которых ситуация повторялась и успела порядком нас утомить, однако Чин, который слишком буквально воспринимал мир и всех людей в нем, был просто вне себя. Это стало для него настоящей проблемой.

Один из интернов учебной группы, по имени Кравиц, любил показывать фокусы, а также был весьма талантливым карманником — привет из потраченной впустую юности. Чтобы заставить человека поверить в фокус, нужно знать, что у него на уме, и контролировать это. В этом и заключался настоящий талант Кравица. Как-то раз, после очередного предсказуемого диалога с фермером с последующими стенаниями старины Чина, Кравиц подкрался к нему сзади и легким движением руки на виду у всех вытащил у Чина бумажник. После этого он предложил нам пойти пообедать. Он знал, что Чин предложит за всех заплатить, потому что мы были интернами, он — старшим ординатором, потому что он был очень щедрым парнем и потому что Чин всегда платил. В столовой Чин полез в карман и воскликнул: «О боже! Где мой бумажник?» Он стал лихорадочно рыться в других карманах, вслух вспоминая, где он мог его оставить: «Я был в лаборатории, потом в токсикологии. Я был у главврача, а теперь он пропал». Он места себе не мог найти. Все уже сидели за столом, все, кроме Чина, который все продолжал говорить про свой бумажник.

Кравиц, расплатившийся за всех на кассе, решил сменить тему. «Давайте поговорим о каскаде свертывания крови», — сказал он, имея в виду изображаемую в виде схемы последовательность реакций, происходящих в процессе свертывания крови. Он принялся чертить схему на салфетке, а Чин, чьей работой было проводить нам подобные уроки, сказал: «Я не могу на этом сосредоточиться! Как я могу на этом сосредоточиться? Я не могу найти свой бумажник!»

Тогда Кравиц спокойно встал и сказал: «Да вот твой бумажник. Теперь ты знаешь, что чувствует этот фермер. У него дома жена с деменцией, которая полуголой разгуливает по ферме. Никто не кормит собак. Никто не кормит ее. Неужели ты ждешь, что он сосредоточится на всей этой ерунде, которую мы ему талдычим, когда единственное, чего он хочет, — это поскорее вернуться к своей жене?» Чин проверил содержимое бумажника. Мы не знали, скажет ли он Кравицу спасибо или