Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

до сих пор отчетливо помню, как все столпились вокруг ее кровати, словно стая цапель: нефрологи, занимающиеся ее почечной недостаточностью и диализом, кардиологи, державшие на контроле ее перикардит (частое осложнение при волчанке), и ревматологи, которые должны были заниматься волчанкой в целом, — все они отчаянно боролись за ее жизнь, однако не могли понять, что с ней происходит. Затем пришел невролог старой школы — мудрый филин Робер Лейзер, и цапли почтительно расступились. Он трогал, щупал, поворачивал ее голову в разные стороны, а когда закончил, поднял голову и сказал: «Тромбоз базилярной артерии». Это было еще до появления МРТ, а компьютерные томографы только начали устанавливать в больницах, и его диагноз меня просто ошеломил. Как, черт побери, он это сделал?

— Дайте ей гепарин, — сказал он. — Не ждите ангиограмму. Сделайте ее потом, а прямо сейчас дайте ей гепарин.

Так как на кону была жизнь пациентки, ей дали гепарин, антикоагулянт, и ей стало лучше. В конце концов они сделали ангиограмму, и — что бы вы думали? — у нее действительно был тромбоз базилярной артерии: проще говоря, инсульт.

Кто был этот человек в маске? Пока он не пришел, я наблюдал постановку «Слепых и слона»[26], причем в данном случае это был даже не слон, а какая-то химера с горбами, гривой и рогами. Затем прилетел наш филин и, используя только свои клинические навыки, раскрыл дело. Он ее спас, однако меня подкупил не сам факт спасения. Если бы она умерла, это было бы печально, но меня бы это не обескуражило, потому что я все еще думал: «Где я пригожусь?» Цапли возились, поддерживая ее жизнь, проводя диализ, но это было все мелочью, пустяком, почти аксиомой.

Чуть позже я догнал доктора Лейзера, чтобы сказать, как я был впечатлен, и он ответил: «Что ж, этим и занимаются неврологи». В случае Дениз Ардуцци он увидел то, что все остальные пропустили: ее глаза смотрели вниз и не двигались, когда он поворачивал из стороны в сторону ее голову. Исходя из особенностей иннервации мышц, отвечающих за движение глазных яблок, он сделал вывод, что проблема в верхней и средней частях ствола мозга — а значит, случилась закупорка снабжающей их кровью артерии.

Тогда-то я и сказал себе: «Это для меня».

7. Мозг рождает поэзию

В те дни студенты-медики, как правило, относились к неврологии свысока. Они называли эту специальность онанизмом: неврологи не занимались лечением или даже профилактикой, они просто отправляли пациентов обратно на улицу. Все в моей ординаторской программе по внутренней медицине были потрясены, когда я объявил о своем намерении заняться неврологией. «Какая пустая трата времени! Там нет ничего, что можно было бы лечить». Тогда я пошел на лекцию своего будущего наставника, который решил посетить нашу больницу. Раймонд Адамс, один из величайших клинических неврологов двадцатого века, рассказал о том, какое место неврология занимает в медицине, а также, что особенно важно, куда она движется. Я по сей день помню его слова:

«Подумайте сами: болезней мышц, одних только мышц, — а это крошечный кусок неврологии, — больше, чем заболеваний легких. Болезней спинного мозга больше, чем всех болезней сердца. Патологий белого вещества — не всего мозга, а только белого вещества, — больше, чем всех ревматических болезней и проблем с суставами. Ни в какой другой области медицины нет столько болезней, осложнений и потребности в тщательном клиническом анализе, как в неврологии. Возьмите любой маленький кусочек неврологии: в нем будет больше нюансов, чем во всей любой другой медицинской специальности. Тем не менее мы боимся главным образом болезней сердца и легких. Дерматология — единственная область, в которой заболеваний больше, чем в неврологии. Кожных болезней существуют миллиарды, и лишь десяток из них встречаются хоть сколько-нибудь регулярно. Хотя по поводу неврологии люди и могут сказать: „Да это же просто инсульт”, — что ж, у большинства наших пациентов действительно инсульт, но ведь инсульт инсульту рознь: что именно это за инсульт? Где он случился? Что его вызвало? Чтобы мастерски всем этим овладеть, нужно потратить всю свою жизнь. Так что если вам не хочется умереть со скуки через семь лет, когда вы вдоль и поперек изучите свою специальность, пожалуй, стоит присмотреться к неврологии».

Многих людей в неврологии изначально привлекает связь между мозгом и разумом. Когда я слышу от студента: «Я хочу изучить разум», я предлагаю ему вместо этого заняться психоанализом. Неврология — это нечто гораздо большее. Неврология как наука была придумана не для того, чтобы понять разум, подобно психодинамике.

Неврология — это наш чертов мозг во всем своем беспорядочном великолепии.

Как сказал мне другой мудрый невролог, когда я стоял на распутье: «Ты хочешь быть неврологом или урологом? Да ладно! Почка? Она делает мочу! Кому это интересно? Другое дело мозг — мозг рождает поэзию».

8. Внимательность

Его звали Мак. Это был высокий жилистый джентльмен лет семидесяти, лицо которого покрывали шершавые коричневатые пятна. Это себорейный кератоз — доброкачественные пигментные образования, появляющиеся у пожилых людей. Несмотря на них, выглядел он весьма солидно, обладая почти военной выправкой. Мак обратился в приемный покой с жалобами на частые падения, невнятную речь и повторяющиеся мышечные спазмы, от которых у него выкручивало руки и туловище. С этой триадой симптомов особенно сложно поставить диагноз. В приемном покое никто понятия не имел, с чего начинать, так что было решено положить его в неврологию, понаблюдать, осмотреть, взять анализы.

Это было тридцать лет назад. Я уже четыре года как окончил ординатуру и работал младшим сотрудником кафедры в Массачусетской многопрофильной, где руководил небольшой учебной группой