Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

захватывали банды наркоманов. Две женщины-врача были изнасилованы в лифте. И тем не менее, если кто-то попал в беду, если ему нужно было что-то вскрыть и поставить его на ноги или если у кого-то случился обширный инфаркт, лучшего места для него было не найти. Мы, ординаторы, были в полном восторге от этого места. Мы обожали эти полукилометровые коридоры с огромными витражными окнами, обожали бесплатные ночные перекусы в виде требухи и мексиканского шоколада с хлебно-сырной запеканкой (наверное, это были просто остатки еды из столовой, подогретые в рентгеновском аппарате), нам нравилось то, что мы предоставлены сами себе. Нам в новинку и в радость помогать социально незащищенным слоям населения: проживающим в округе мексиканцам, филиппинцам, камбоджийцам и вьетнамцам, наряду с остальным неконтролируемым, малоимущим и неблагополучным населением Сан-Франциско 70-х годов. Конечно, не все наши пациенты были обделены судьбой.

— Хорошо, Боб, — сказал я. — Я понял. Не волнуйся. Я обо всем позабочусь и позвоню тебе.

Поскольку тогда еще не было мобильных телефонов, для такого обмена информацией приходилось постоянно бегать на сестринский пост.

За несколькими харизматичными исключениями, старшего врача в радиусе пяти миль от многопрофильной больницы Сан-Франциско было не найти, однако там работали одни из лучших сотрудников в мире: люди с именем. Раз уж это место, по сути, независимо управлялось ординаторами, главный ординатор был королем, а старший ординатор — принцем. Самые старшие ординаторы по медицине и хирургии, руководившие приемным покоем, были царем и царицей (демократией там и не пахло). Будучи старшим ординатором в приемном покое, я был царем Потреро-Хилл и наслаждался своим небольшим, но интереснейшим царством.

Помню, как-то вечером поступила женщина, и я решил, что у нее шок на фоне болезни Аддисона — нарушения работы надпочечников, которое может привести к коме. Как я до этого додумался, я не помню. Было около десяти вечера. Не совсем понимая, что делать, я позвонил диспетчеру больницы, чтобы узнать телефонный номер заведующего эндокринологией, который был единственным старшим эндокринологом в больнице. Диспетчер заверил меня: «Конечно, вы можете позвонить ему домой. Он ведь ваш коллега». Когда заведующий взял трубку и выслушал мою просьбу, то сказал: «Ты что, нахрен, издеваешься?! Разберись с этим!» — и повесил трубку. И я разобрался. Так тут все было устроено.

Сестра Боба была настоящей красавицей — блондинка, очень привлекательная, немного полноватая, но при этом чрезвычайно милая. Она приехала под обычный аккомпанемент визгливой сирены скорой помощи. У нас было принято считать, что всех, кто не смог пробиться в санитарную службу, брали на работу водителями скорой помощи. Тогда еще не было фельдшеров скорой. Водители скорой помощи умели делать искусственное дыхание и ставить капельницы. На этом их медицинские навыки заканчивались. Ну и еще водили они как психи.

Скорая заехала в бокс, над которым возвышались портик, колонны и маленький купол, — это был один из входов старого туберкулезного санатория. Одновременно здесь могли поместиться две машины скорой помощи, и одно место уже было занято. Я видел, как санитары положили девушку на каталку. Она была без сознания. Сопровождающим ехал ее сосед, который подбежал ко мне и сказал: «Знаете, у нее диабет». Это было любопытно и даже могло нам помочь — конечно, будь это правдой.

Пациентку доставили в травматологию. Выглядела она неважно: бледная, потная, посиневшие кончики пальцев на руках и ногах. У нее явно был шок и вазоконстрикция. Все в нашей группе нервничали. В конце концов, она была сестрой врача.

Медсестры травматологии — блестящие роботы. Они умеют срывать одежду одним плавным движением снизу вверх. Они раздели сестру Боба, нацепили на нее электроды, и сразу же мы не смогли снять кровяное давление. Она была при смерти. Ей сделали кардиограмму, которая показала очень медленный синусовый ритм. Тони Чимаранно был моим ординатором хирургии. Это был невысокий коренастый парень из Нью-Джерси, похожий на мафиози, с самыми густыми, черными и жирными волосами по эту сторону Скалистых гор, и нам было хорошо вместе. Как он говорил, он у нас резал, а я думал. «Ал, — рявкал он своим зычным голосом с хрипотцой, — что мне теперь делать? Ничего не понимаю».

Ситуация была критическая. Давление у девушки упало так сильно, что Тони не мог найти подходящую вену, чтобы поставить капельницу. Я принялся делать разрез ей на лодыжке: здесь в глубине есть одна крупная вена, и, если ее найти и просунуть палец, она наполнится кровью и в нее можно будет вставить все что угодно. Только Тони сказал, что я ее в жизни не найду, как я ее нащупал, поддел пальцем и вставил в нее детскую трубку для кормления толщиной в полсантиметра, которую используют для вливания больших объемов жидкости при шоке и травмах. Когда я ввел трубку, медсестры принялись яростно сжимать пакеты для переливания, чтобы наполнить ее тело жидкостью и поднять кровяное давление.

Мы взяли немного фенилэфрина и смешали его с физраствором, чтобы увеличить объем. Фенилэфрин — это препарат, который еще больше сужает периферические кровеносные сосуды для повышения давления. Приходится пожертвовать кровоснабжением конечностей, чтобы мозг, сердце, внутренние органы и легкие получали достаточное количество крови. Теперь жидкость заливалась внутрь вместе с фенилэфрином, и, когда я говорю «заливалась», я говорю это буквально. Судя по подвешенной к стойке капельницы бюретке — длинному прозрачному цилиндру, наполненному жидкостью, с мерными отметками на боку, — поток там был как у Ниагарского водопада. Давление удалось поднять, однако ее конечности выглядели ужасно. Я сказал одной из медсестер, что это сестра Боба, и она ответила:

— Что это может быть? Диабетическая кома? Шок?

— У нее месячные, — сказала другая медсестра, — и у нее там тампон. Похоже на токсический шок.

В то время медицинское сообщество только узнало о синдроме токсического шока. Он получил свое название в 1978 году, однако мы наблюдали его у пациентов еще за несколько лет до этого и поначалу называли такое состояние стафилококковым сепсисом. Некоторые из наших врачей уже придерживались мнения, что это связано с вызванной применением тампонов инфекцией, и именно так все поначалу и выглядело. У нее была сыпь, и я воскликнул: