Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

— Боже! Наверное, ты права.

Так что мы дали ей антибиотики, и ее состояние стабилизировалось, но слишком уж быстро.

— Это не токсический шок, — сказал я медсестре несколько минут спустя. От токсического шока у нас уже умерло несколько пациентов, так что я видел, что он собой представляет. У нашей пациентки все было совсем по-другому.

Прошло двадцать минут, и мы уже поставили один неверный диагноз (не считая соседа с чушью про диабет). Я сказал:

— Что еще это может быть? Давайте возьмем кровь на анализ и доставим ее в реанимацию.

Она все еще была подключена к аппарату искусственной вентиляции легких. Давление было приемлемым, однако для его поддержания нужно было постоянно заливать в нее большое количество жидкости. Каждый раз, когда мы снижали дозировку, давление падало.

В те дни, когда поступал пациент в коме, то первым, вторым и третьим пришедшим на ум диагнозом была передозировка.

Просто здравый смысл. Район, где располагалась больница, наводнили наркотики. Передозировки опиатами случались на каждом шагу. Прямо напротив больницы на углу можно было купить барбитураты. Часто мы не знали, какую именно дрянь толкали на улице в тот или иной день, но, если мы поддерживали дыхание пациента, он, как правило, выкарабкивался. Нередко это был целый коктейль из наркотиков, которые одновременно вызывали психическую депрессию, возбуждение и психоз, словно все торопились побыстрее закончить продвинутый курс психологии, а заодно повидаться с создателем. Но только не сестра Боба, ни в коем случае. Это казалось просто немыслимым.

Я позвонил Бобу и сказал:

— Думаю, тебе лучше приехать сюда. Я не знаю, что за чертовщина творится. Твоя сестра тут, она в очень плохом состоянии, и я вызываю Хиббарда. Нам нужна его помощь.

Хиббард Уильямс был нашим легендарным главным врачом.

Отделение интенсивной терапии — реанимацию — здесь называли «Грудак», потому что ей заведовали пульмонологи. Всем хотелось попасть сюда на стажировку, потому что каждый ординатор с первого дня оказывался в самой гуще событий. Эта больница чем-то напоминала полевой хирургический госпиталь. К нам попадали пациенты в критическом состоянии, которые нуждались в медицинском спецназе. Все допускают ошибки, однако нашими руками было спасено больше жизней, чем в любом другом месте, где мне доводилось работать. С минуты на минуту должен был приехать Хиббард, а мы все еще безуспешно пытались стабилизировать ее состояние. Боб тоже был на подходе. Тут-то и заявился наш интерн: Линцнер, парень, который вечно был у меня в немилости. Линцнер подошел, поднял ей веки и сказал:

— Еще одна передозировка героином?

— Что ты такое несешь? — ответил я.

— Вы только гляньте на ее зрачки! Жуть!

Никто этого не заметил. От шока и фенилэфрина в приемном покое у нее были расширенные зрачки, однако теперь, спустя почти два часа, они превратились в маленькие точки. Мы дали ей налоксон, и она почти сразу очнулась. Они с соседом употребляли героин.

Налоксон — это антидот при передозировке опиатами. Он привязывается к опиоидным рецепторам мозга и отключает их, в результате чего опиаты перестают действовать. Стоило нам его ввести, как девушка очнулась через тридцать секунд. Давление восстановилось. Ее удалось спасти, однако я все равно был в бешенстве.

Линцнер! Почему из всех людей это должен был быть именно Линцнер?

Я постоянно на него гнал, в то время как другие старшие ординаторы были с ним снисходительны, потому что почти весь предыдущий год он проболел. Он был худшим интерном из всех, что я повидал: рассеянным, неопрятным, в очках с толстыми линзами — очень незадачливый парень, однако я не имел бы против него ничего, если бы он просто выполнял свою долбаную работу.

И тем не менее устами младенца…

Если бы кто-то другой, кто не был другом Боба, — кто-то, кто его не знал, да даже Линцнер, — принял пациентку у скорой, он бы сразу воскликнул: «Передозировка!» Он дал бы ей налоксон в первые две минуты и немедленно восстановил бы ее кровяное давление. Я должен был знать — и теперь я это хорошенько усвоил, — что в любой день любой человек может отравиться, будь то случайно или нет, у него может случиться припадок и он может впасть в кому. Подозрение на передозировку — это не попытка осудить пациента или его образ жизни. Это просто один из моментов в чьей-то жизни. Люди травятся постоянно.

Сестра Боба пережила этот случай и вскоре была как новенькая. Тем не менее она приняла настолько большую дозу, что Линцнеру пришлось не спать всю ночь и каждые полтора часа вводить ей очередную дозу налоксона. Поделом ему.

К счастью, Хиббард, наш главврач, так и не появился.

Когда я был на четвертом курсе, то планировал выбрать кардиологию в качестве специализации. Я пришел в Национальный институт здоровья для прохождения практики по кардиологии в эпоху, когда эта специальность переходила от классического подхода — когда врачи просто слушали сердце — к новой реальности, в которой врачи активно использовали такие технологические новшества, как эхокардиография и коронарная ангиография. Как только я это понял, я сразу же задумался, нужен ли я кардиологии. Казалось, толку от меня там будет не больше, чем от любого дурака. Затем произошло нечто, после чего у меня в этом не осталось ни малейшего сомнения.

Ее звали Дениз Ардуцци — двадцатидвухлетняя американка португальского происхождения, с волчанкой. Она лежала в интенсивной терапии, где восстанавливалась после приступа, из-за которого впала в кому. Я