Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

— Понятия не имею, — ответил я. — Я знаю лишь то, что он в живых только благодаря операции.

— Значит, мы не навредили?

У меня не было ответа.

Медицина сродни плачущей и смеющейся театральным маскам — она сочетает в себе комедию и драму.

Никогда не бывает четкого деления на правильное и неправильное. Риски рассчитываются в голове у врача, и пока не придумано алгоритма, который справлялся бы с этим лучше. Тем не менее, с точки зрения больницы пациент всегда прав, потому что право самому решить свою судьбу превыше любых вероятностных исходов. Нужно уважать их человеческие желания, но если вы спросите меня, всегда ли клиент прав, я отвечу: вовсе нет. Пациенты склонны ошибаться, особенно когда дело касается их собственного мозга.

7

Лучше один раз услышать, чем сто раз увидеть

Девять песен о незнании и опыте

В первый учебный день на втором курсе в медицинской школе при Корнелльском университете я сидел на предпоследнем ряду небольшой аудитории. Легендарный кардиолог и специалист по внутренним болезням по имени Эллиот Хохштейн стоял на кафедре, готовясь начать читать курс по физической диагностике: как правильно проводить осмотр пациента. По какой-то причине освещение в задней части аудитории работало плохо, поэтому кафедра, лектор и первые пять рядов всегда были освещены, в то время как на задних стоял полумрак. Эта картина напомнила мне бейсбольный стадион в момент, когда солнце отбрасывает тень на поле. Я часто говорил: «Им нужно поставить здесь фол-стойку».

Нас было восемьдесят девять человек. На лекции присутствовал весь курс — посещение было обязательным. Рядом со мной сидела девушка по имени Джуди Ванак, а рядом с ней — эдакий хиппи по имени Роджер Стаксман. Прошло почти сорок лет, а я до сих пор хорошо помню Джуди, потому что на курсе было всего пять девушек. Да у нас мормонов было больше, чем девушек. Да что там — даже хиппи было больше.

Когда после начала лекции прошло десять минут, я почувствовал у себя на плече чью-то тяжелую руку и вздрогнул от неожиданности. Это оказался какой-то парень с очень длинными волосами, который пролез прямо через меня, ловко, словно кошка, перемахнул на следующий ряд, затем — на следующий, продолжил пробираться вперед, буквально перешагивая на четвереньках одно плечо за другим. Он был не один — за ним последовали вторая, третья и четвертая волны вторжения. Несколько женщин переползли через спинки наших кресел, а за ними последовали другие длинноволосые мужчины. Ничего более странного со мной в жизни не происходило. Испуг сменился раздражением, а затем изумлением. Вторженцы пронеслись над всей аудиторией, передвигаясь из темноты в свет, их было больше дюжины, они собрались перед аудиторией и запели песню из мюзикла «Волосы».

Это была бродвейская труппа.

Идея устроить это представление пришла в голову Хохштейну. Продюсер мюзикла был его пациентом. Они исполнили весь музыкальный номер — это было просто нечто, — и, когда ушли, Хохштейн спросил у нас:

— Ну как вам?

Парень по имени Тори, очень разговорчивый парнишка, всегда сидевший в первом ряду, чтобы задавать самые дикие вопросы (и который, конечно же, стал гинекологом в Беверли-Хиллз), сказал:

— Боже, было просто невероятно в этом поучаствовать!

На что Хохштейн воскликнул:

— Именно! Главный секрет медицины заключается в том, чтобы быть активным участником, а не пассивным наблюдателем. Полностью погрузитесь в происходящее, задействуйте все органы чувств, и тогда вы станете великими врачами. Смотрите, слушайте, чувствуйте! Не стойте столбом. Будьте непредвзяты, потому что если вы заранее знаете, что нужно найти, то вы непременно это найдете, но неизбежно упустите что-то важное. А самые важные признаки, которые обнаруживаются при осмотре, являются многофакторными. Это не то, что вы просто ударяете молоточком по колену и нога при этом поднимается вот на столько, может, слишком высоко, может, недостаточно высоко. Нет! Тут важно все. Должны быть задействованы все органы чувств.

Он попал в точку, потому что физическое присутствие актеров ощущалось особенно ярко. Он оживленно говорил о медицинском осмотре, но при этом одновременно говорил и об увиденном нами выступлении. Когда они перемещались из темноты в свет, это было захватывающее зрелище, которое ощущалось очень живо. Мы чувствовали, как нас касались тела актеров, как нас хватали за плечи, отчего нам становилось неловко, однако тем самым нам была представлена идея о том, как важно касаться других людей, наших будущих пациентов.

Хохштейн говорил:

— Вы должны почувствовать это. Вы должны этому отдаться. К вам приходит молодая девушка, и вам нужно потрогать ее печень, понятно? Нельзя воспринимать ее как неодушевленный предмет. Перед вами не кусок дерева. Вам же знакомы эти кинестетические ощущения, когда кто-то вас трогает, как эти актеры, когда они двигали вас, карабкались через вас? Вот что чувствует ваш пациент. Вы должны быть с ним на одной волне, когда будете это делать.

В начале медицинской карьеры социологический переход к роли врача происходит далеко не сразу. Как следствие, в голове проносится куча неприятных