Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

— Голова просто раскалывается. Понятия не имею, с чего вдруг.

— Нужно отвезти тебя в больницу.

— Не, не надо. Со мной все в норме.

Только вот выглядел он точно не в норме.

Когда его наконец удалось уговорить и он был доставлен в приемный покой Бостонской больницы, головная боль почти прошла, а в ходе беглого осмотра никакой проблемы обнаружено не было. Руби так неохотно отвечал на вопросы и торопился уйти домой, что интерн заподозрил, что дело может быть связано с наркотиками. В качестве стандартной меры предосторожности врач назначил компьютерную томографию. На снимке все было в норме, и Руби отпустили домой. Он был в порядке — во всяком случае, так он думал.

Прошло четыре дня. Руби сидел дома на диване, играл с детьми и смотрел телевизор, когда все повторилось. Он снова отказался ехать в больницу, но жена не стала сидеть и смотреть, как он держится за голову, схватила ключи от машины, взяла его за руку и вывела на улицу. Боль была настолько невыносимой, что он все-таки уступил жене и сел в машину. Она отвезла его в Бригам, расположенный всего в нескольких кварталах от их дома.

Показательно — и в полном соответствии с печальной историей расовых взаимоотношений в Бостоне, — что в Бригаме, несмотря на значительное преобладание афроамериканцев среди жителей округи, чернокожие редко попадаются на глаза. То же самое можно сказать и про расположенный неподалеку стадион Фенуэй-парк. Жене Руби, однако, подобные нравы были чужды, и она не хотела, чтобы ее мужа снова просто отправили домой. Так что она привела его к нам.

Выслушав историю болезни, ординатор приемного покоя назначил еще одну компьютерную томографию в ожидании консультации невролога. К облегчению ординатора, снимок ничего не показал, однако я был настроен куда менее оптимистично.

— У меня очень большие подозрения, что у вас произошло субарахноидальное кровоизлияние, — сказал я Руби во время нашей первой встречи. — Даже если на снимке ничего не видно, нам нужно сделать спинномозговую пункцию.

Субарахноидальное кровоизлияние, или разрыв аневризмы, — одна из самых коварных проблем в медицине.

Хотя оно и считается разновидностью инсульта, потому что происходит внезапно и связано с сосудами мозга, никакого паралича или нарушений речи, которые обычно ассоциируются с инсультом, при этом не наблюдается. Аневризма — это округлый мешочек, образованный выпяченной стенкой кровеносного сосуда. Когда она достигает критического размера, то может разорваться под давлением крови. Когда это происходит, кровь мгновенно заполняет свободное пространство вокруг мозга, что приводит к чудовищной головной боли, переживают которую не все. У одной трети выживших пациентов через несколько дней происходит повторный разрыв аневризмы, и половина из них умирает. Руби фантастически повезло уже дважды. У него было два кровоизлияния, которые разрешились сами собой, хотя кровь и смешалась с окружающей мозг спинномозговой жидкостью — видимо, не настолько, чтобы это отразилось на компьютерной томографии (так происходит примерно в пяти процентах случаев), однако поясничная пункция ее бы точно показала.

— Ни за что, — наотрез отказался Руби. — Этому не бывать. Я не позволю втыкать мне в позвоночник иглу.

И это стало лишь началом долгой и печальной истории.

Пациенты бывают трех типов: безразличные к риску, избегающие рисков и отказывающиеся от рисков. Пациенты четвертого типа — любители рисков — к нам попадают редко. Их чаще можно встретить в морге, а большинство и вовсе отправляются прямиком в похоронное бюро.

Любители рисков не приходят в больницу по собственной воле.

Они просто отказываются обращаться к врачу по какому бы то ни было поводу. Напротив, безразличные к риску люди — так можно охарактеризовать большинство наших пациентов — приходят к врачу, потому что верят в современную медицину. Они слушают, задают вопросы, понимают и в основном сотрудничают. С другой стороны, пациенты, избегающие рисков, нуждаются в том, чтобы их успокоили. Им необходимо знать все. Им важно обзвонить всех, кого только можно. Они хотят узнать мнение всех врачей. Они не согласятся на операцию, пока не проконсультируются как минимум у пяти специалистов. Они боятся, они нервничают, но в конце концов делают то, что делают нормальные люди, когда перед нами встает выбор. Наконец, есть те, кто отказывается от рисков, — они просто упрямятся и доставляют нам больше всего хлопот. Они ведут себя так, словно им есть что скрывать, — зачастую это действительно так, и они скрывают это даже тогда, когда в их интересах было бы сообщить нам об этом заранее. Руби Антуан попадал в эту последнюю категорию.

Один из способов совладать с такими пациентами — это заставить их подписать документ, в котором говорится, что они понимают риски, связанные с отсутствием лечения, а затем просто отправить их домой. Проблема с Руби заключалась в том, что, каким бы предприимчивым и общительным он ни казался, он так и не научился читать и писать. Руби Антуан был рослым, мускулистым и привлекательным мужчиной, но при этом все равно меня бесил. Ему удалось выжить и даже процветать в мире грамотных благодаря своему упрямству и обаянию. Вместо того чтобы замкнуться в себе от смущения или стыда, он компенсировал это развитием практических навыков: он чинил машины, клал кирпич и даже научился кузнечному делу. Он вырос на полуострове Кейп-Код, почти не учился в школе и ориентировался в повседневной жизни, запоминая продуктовые этикетки и дорожные знаки в виде символов, а не текста. Он явно был от меня не в восторге и скептически воспринял все, что я сказал. Мало того что он не собирался проходить предложенные мной диагностические процедуры, так он еще и отказался подписывать отказ от ответственности. Он даже на него не взглянул.

Те, кто хоть что-то знает о клятве Гиппократа, которую до сих пор произносят на церемониях окончания некоторых медицинских вузов,