Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

чтобы мы могли начать вводить ей ТАП. — Он имеет в виду тканевой активатор плазминогена, мощный препарат для разрушения тромбов, который дают жертвам инсульта. Поскольку этот препарат разжижает кровь, он создает серьезный риск кровоизлияния.

— Дайте мне еще минутку, — говорю я, — и я, возможно, сэкономлю нам несколько часов. Покажите мне, как вы поднимаете правую руку вверх… Хорошо. Теперь правую ногу… Очень хорошо. А левой ногой вы вообще не можете пошевелить?

— Нет.

Она все это время лежит на спине, и я кладу руку под ее правую пятку.

— Теперь со всей силы надавите пяткой на кровать… Прекрасно.

Перейдя на другую сторону кровати, я кладу руку под ее левую пятку и прошу ее попытаться поднять правую ногу, в то время как я буду давить на нее сверху другой рукой. Когда женщина это делает, я ощущаю давление ее левой пятки. Чтобы поднять одну ногу вверх, первым делом человек прижимает другую ногу вниз. Это так называемый признак Гувера. Сама того не понимая, она двигает левой ногой.

Я принимаюсь объяснять Джессике этот физиологический факт, и не успеваю я закончить, как она восклицает, что начинает чувствовать свою левую сторону. Я говорю ординаторам, чтобы они не заморачивались с КТ.

* * *

Во многих случаях истерии идеальным лечением был бы гипноз. Мы использовали его, когда я был ординатором, и он помогал, в точности как помогал, когда им более века назад пользовались Зигмунд Фрейд и его учитель, французский невролог Жан-Мартен Шарко. Он помогал, потому что пациенты с истерическими симптомами подвержены внушению и, убедив себя в наличии симптомов, точно так же могут быть убеждены в их отсутствии. По сути, это обман, обман, который помогает, однако в современную эру обязательного информированного согласия нам запрещено обманывать пациентов по любому поводу, даже если это единственный способ им помочь.

* * *

Виктор П. — двадцать семь лет, русский эмигрант, студент, но ходит чаще не на пары, а по барам. В приемном покое его осмотрели неврологи, и он до сих пор сидит там в ожидании диагноза.

В полвосьмого утра я собираю ординаторов, чтобы они доложили мне о пациентах.

— Что там у нас?

— Виктор, — говорит Ханна. — В приемном где-то с пяти утра. Скорая доставила его прямо из его квартиры на Хантингтон-авеню. Его соседи по комнате сказали, что он странно двигался, а изо рта шла пена.

Один из младших ординаторов, очевидно вспоминая собственные студенческие годы, добавляет:

— Вы можете в это поверить? Все началось где-то в три часа ночи, но эти придурки решили, что будет забавно посмотреть, как он это делает. Думаю, это бакалавры из Бостонского университета.

— Я только что была в приемном покое, — говорит Ханна, — и его ужасно трясло. Резкие ритмичные движения, которые продолжались минут сорок пять. Мы уже дали ему два миллиграмма «Валиума» внутривенно, грамм дилантина внутривенно и теперь хотим попробовать мидазолам.

— Пока не надо, — сказал я. — Это весьма сильная штука. С чего вы взяли, что это был приступ? Он прикусил себе язык?

— Нет.

— Обделался?

— Нет.

— Ну слушай, приступы обычно длятся пару минут. Клетки устают, расходуют всю АТФ, поэтому почти невозможно так долго без остановки биться в конвульсиях. Спина у него выгнута?

— Да.

Элиот, сидевший за столом справа от меня, внезапно встает и без единого слова выходит из комнаты. Он возвращается почти мгновенно с резиновой печатью в правой руке, протягивает мне через плечо штемпельную подушечку, кладет ее на стол, промокает в ней резиновую печать и ставит печать рядом с номером пациента в регистрационном журнале, после чего садится, насупившись.

Я смотрю вниз: это маленькая красная индейка.

Псевдоприпадки — это, пожалуй, самая распространенная форма истерии или конверсионного симптома, встречающаяся в неврологическом отделении.

Чаще всего они возникают у пациентов, страдающих истинной эпилепсией. Они знают, как должен выглядеть настоящий припадок, и неплохо умеют создавать ложные. Значительное число случаев приходится на братьев и сестер пациентов с эпилепсией, которые видели много настоящих приступов.

У Виктора не было эпилепсии в анамнезе, но нам пришлось поместить его в отделение интенсивной терапии и пару дней непрерывно снимать ЭЭГ, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо аномалий. Их не нашлось. Более того, после своих затяжных припадков он приходит в себя в совершенно ясном уме, что практически невозможно после истинного приступа эпилепсии. Мы отметили все это в его медкарте, чтобы облегчить работу следующей больнице, в которую он попадет.

* * *

Среднестатистический американец примерно раз в пару недель испытывает хотя бы один необъяснимый симптом, и менее одной пятой всех опрошенных сообщают, что за три дня до опроса не отмечали у себя вообще никаких симптомов. Головная боль, покалывание, ноющие боли, головокружение, временное помутнение зрения, небольшое нарушение равновесия при ходьбе, сбивчивое мышление, странные ощущения в конечностях: все это самые распространенные симптомы, которые могут возникнуть у любого человека со здоровой нервной системой, после чего они проходят и забываются. В некоторых случаях, однако, разубедить пациента в безобидности наблюдаемых им симптомов невозможно. Если нормальный человек скажет: «Ну, всякое бывает», то у некоторых пациентов развивается нездоровая привязанность к конкретной внешней причине их страданий или чрезмерное беспокойство по этому поводу. Они зацикливаются на этой, как правило мнимой, причине. В зависимости от десятилетия это могут быть электромагнитные поля или болезнь Лайма, аллергия на бытовые токсины или хронический кандидоз, гипогликемия, нездоровый микроклимат на работе, парфюмерные добавки или даже похищение инопланетянами.

Самое главное в такой ситуации — донести