Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

подобранными галстуками с красочными фрактальными узорами, в основном пурпурного цвета. Он держит голову прямо или слегка откинув назад, что придает ему величественный вид, но при этом помогает находиться на расстоянии от собеседника. Больше всего в нем притягивает тембр и интонация его голоса. Разговаривает он явно с карибским акцентом, в котором, однако, чувствуются британские нотки. В середине каждого предложения он делает размеренный вдох — просто для выразительности.

— Эдгар, как вы стали этим заниматься?

Это случилось на следующий день. Я пытался осмыслить то, что произошло, или, точнее, не произошло. Я хотел историю, чтобы отвлечься, и Эдгар мне ее предоставил.

— Знаете, в молодости я жил на Ямайке и не был особо связан с церковью. В моей семье были баптистские священники, и мне не нравилась мысль о том, что я должен зависеть от других. Я всегда хотел иметь возможность работать, зарабатывать и заниматься тем, чем мне хочется. Я мечтал стать частным детективом, ну или, по крайней мере, успешным бизнесменом. Только вот мы с братом совершенно ничего не знали о том, как быть детективами, так что открыли магазинчик. Мне было просто приятно зайти туда и услышать, как открывается касса, даже если в нее при этом не клали деньги. В семьдесят втором году я пошел в церковный колледж, и тогда я впервые почувствовал, что церковная служба — мое призвание. Поначалу я сопротивлялся, но Библия говорит, что Божье призвание не требует покаяния. Если Бог призывает к чему-то, ты не успокоишься, пока не начнешь этим заниматься. Так со мной и случилось. Поэтому я пошел в церковную школу, потом в баптистскую семинарию в Миссисипи, а в нашей церкви мы то и дело переезжаем с места на место, так что я около двенадцати лет пробыл в Миссисипи, затем какое-то время в Теннесси и Джорджии. Я здесь уже двадцать семь лет.

— И ты сказал все это Руби?

— Да. Мы долго с ним разговаривали. Он расспрашивал меня про больницу, про то, что я о ней думаю.

— И что ты думаешь о ней?

— Ну, мне доводилось тут быть пациентом. Десять лет назад мне делали операцию. Это место произвело на меня впечатление, так что я даже остался здесь работать.

— Но так как ты чернокожий…

— Ну, были свои проблемы. Когда меня привезли сюда на операцию, я лежал на шестнадцатом этаже в сердечно-сосудистом центре, и никто из духовенства не приходил и не навещал меня в течение нескольких дней. Помню, я сказал своей жене: «Неужели в этом муниципальном учреждении, расположенном в центре города, нет похожего на нас капеллана?» И я решил, что попробую это изменить.

— И с тех пор?

— Мне кажется, что изменения колоссальные. Больница стала ближе к людям. Амбулаторные приемы, врачи и медсестры из числа меньшинств — все это сильно помогло. К нам стало приходить больше чернокожих пациентов, чем когда я только начинал.

Все еще продолжая гадать, что не так с Руби, но при этом стесняясь спросить напрямую, я зашел издалека:

— А люди обычно задают какие-то экзистенциальные, теологические вопросы? Они спрашивают, существует ли Бог?

— Постоянно. Извечный вопрос: «Существует ли Бог? А если существует, то почему мне приходится через все это проходить?» Когда я только начал работать здесь капелланом, в больницу на вертолете доставили одну молодую женщину. Она была беременна. Ее сразу же отправили в операционную, вскрыли, достали ребенка, завернули его в одеяло и дали мне, чтобы я его благословил, потому что они знали, что ребенок не выживет. Одна из медсестер тогда сказала: «Вы должны пойти туда и помолиться за мать». У нее была клиническая смерть, ее откачивали, кровь была повсюду, и я впервые увидел, как сердце человека держат в руках, сжимают его, пытаясь сохранить ему жизнь. Я благословил ребенка, я помолился за мать. Она выжила, но ее ребенок умер. Этот случай засел у меня в памяти. На днях я встретил другую молодую женщину. За несколько месяцев до этого она потеряла свою дочь. Теперь в больнице был ее муж, и его прогноз был не самый оптимистичный. Она сказала мне: «Я чертовски зла на Бога. На самом деле я больше слышать о нем ничего не хочу». И это человек, который говорил, что ходит в церковь. Так что бывают моменты, когда нужно позволить им излить свои чувства без осуждения. Не нужно доказывать им, что Бог существует. Нужно просто оставить все, как есть. У них возникают вопросы: «Я служу Богу. Почему же я заболел? Я был хорошим человеком, почему это происходит со мной? Почему мой ребенок умер?» — на многие из этих вопросов у меня нет ответа. Я просто сижу и позволяю им излить свою душу, и иногда они говорят мне: «Спасибо, что выслушали».

— И Руби…

— …У него были свои причины. Оставим все как есть.

Как оказалось, у Руби действительно были веские причины, но я узнал о них только в самом конце. А впереди нас ждал еще долгий путь.

Месяц спустя лечащий врач Руби уговорил его сделать спинномозговую пункцию у нас в Бригаме. Я понятия не имею, как ему это удалось, но к тому времени, когда это произошло, клиническая картина могла быть смазанной. Я все равно сделал пункцию — остатки старой крови в спинномозговой жидкости подтвердили субарахноидальное кровоизлияние. Затем мне чудом удалось убедить Руби сделать ангиографию, и на ангиограмме обнаружилась многодольная аневризма передней мозговой артерии. Она была просто огромной: выпуклый сгусток на черно-белом снимке, угрожающе свисающий с артерии, готовый в любой момент лопнуть.

— Я не хочу, чтобы ее трогали.

Снова за старое, подумал я. Я объяснил ему, что назад дороги нет. Если он остановится на полпути, то это будет давить на него. Устав любезничать, я сказал: «И тогда тебе конец, Руби!» Но он не стал меня слушать и снова позвонил жене, чтобы она забрала его из больницы.