Warhammer Fantasy Battle, Приключение Норда - Zik

начала меняться. Кривые, искаженные камни с хрустом выпрямлялись, принимая кубические формы. Ядовитый мох вспыхивал и сгорал без дыма, оставляя после себя чистый белый песок. Воздух, пропитанный миазмами, становился прозрачным и звонким, как хрусталь.

Это было вызывающе. В мире, где правит энтропия, создавать островок абсолютного Порядка было всё равно, что зажечь факел в пороховом погребе и крикнуть: «Я здесь!». Свет от ритуала поднимался столбом в небо, разрывая вечную облачность, маяком пронзая тьму Пустошей.

В туннеле Брокс прильнул к смотровой щели. Свет бил ему в глаза, но он не щурился.

— Светится, как новогодняя ёлка в Альтдорфе, проворчал ветеран. — Если Видящий это проигнорирует, то он слепой идиот.

— Он не проигнорирует, прошептал Тордин, стоявший рядом и сжимавший рукоять молота. — Чувствуешь?

Воздух изменился. Это началось не со звука. Это началось с цвета. Тени по краям долины стали длиннее и приобрели болезненный, сине-фиолетовый оттенок. Свет от ритуала Шалидора перестал быть чисто белым он начал дрожать, словно пламя свечи на ветру, сопротивляясь давлению извне. Ветра Магии завыли, но не хаотично, а с какой-то пугающей, звенящей мелодичностью, от которой ныли зубы. На границе видимости, там, где ущелье переходило в открытую пустошь, реальность пошла рябью, как вода от брошенного камня.

— Идут, выдохнул Снорри в своём укрытии. — Наконец-то.

Из марева начали выходить фигуры. И это были не просто грязные зверолюды с дубинами, которых гномы привыкли гонять по горам. Вперед вышел авангард. Существа, высокие, жилистые, покрытые синими перьями и переливающейся чешуей. У них были тела атлетов, но головы хищных птиц с длинными, изогнутыми клювами.

— Цаангоры, тихо определил Бардин, глядя в подзорную трубу с высоты скал. — Избранные зверолюды Тзинча. Они умнее обычных козлов. И злее.

Цаангоры шли не толпой, а сложным, перестраивающимся строем, напоминающим живой калейдоскоп. Их доспехи из странного золота и лазурита сияли в сумерках собственным светом, а в руках они сжимали причудливые глефы и посохи, искрящиеся колдовством. Это была не орда варваров. Это была гвардия.

А в центре, возвышаясь над строем, плыл он. Видящий. Он не касался грязной земли. Он стоял на Диске Тзинча живой платформе, сотканной из демонического металла, зубов и огня, которая парила в полуметре над камнями, оставляя за собой шлейф искаженного воздуха. Сам колдун был закутан в многослойную мантию, расшитую глазами, которые моргали сами по себе, осматривая поле боя. Его лицо скрывал высокий шлем с тремя вертикальными прорезями, из которых лился холодный, мертвый голубой свет.

Армия Хаоса остановилась на краю освещенного круга Шалидора. Дисциплина была неестественной. Ни звука, ни рыка, ни ударов в щиты. Только шелест перьев, электрический гул магии и тихий скрежет Диска.

Видящий подплыл ближе. Он смотрел на Шалидора сверху вниз, словно ученый на интересное насекомое.

— Впечатляет, прогремел его голос. Он звучал не как голос зверя или человека, а как скрежет металла о стекло, усиленный магией. — Геометрия. Структура. Ты пытаешься навязать этому миру правила, Северянин. Ты пытаешься вычертить прямую линию на поверхности океана.

Шалидор не прекратил ритуал. Он даже не поднял головы, продолжая чертить светящийся круг посохом, замыкая контур.

— А ты пытаешься нарушить их, прячась за спинами мутантов, спокойно ответил он. Его голос, усиленный акустикой скал, прозвучал неожиданно громко и твердо. — Спускайся. Или твой летающий поднос боится коснуться чистой земли?

Видящий рассмеялся. Смех был похож на звон рассыпающихся монет.

— Гордыня. Я так и думал. Твоя сила велика, Аномалия, но твой кругозор узок, как у этих бородатых кротов, с которыми ты живешь. Ты так увлекся своим светом, что стал слеп к истине. Колдун поднял руку, унизанную кольцами с живыми камнями.

— Взять его. Живым. Мне нужен его мозг целым, чтобы понять, как работает эта примитивная, но забавная магия.

Он сделал ленивый жест рукой. Строй Цаангоров разомкнулся. Вперед вышли элитные бойцы с тяжелыми двуручными секирами из стекла и золота. Они двинулись к Шалидору, заходя в круг света. Они шли мимо «статуй» гномьих королей, даже не глядя на них. Для слуг Тзинча, привыкших видеть магию и обман повсюду, простые камни были слишком скучны, чтобы обращать на них внимание. Это была фатальная ошибка высокомерия.

В туннеле Тордин поднял руку, готовясь дать сигнал. Его пальцы подрагивали.

— Ждать, одними губами произнёс он, удерживая Брокса за плечо. — Пусть увязнут. Пусть поверят, что победа у них в кармане.

Шалидор стоял неподвижно, глядя на приближающихся птицеголовых воинов. Он видел их вертикальные зрачки, видел жажду знаний и крови в их глазах.

— Ещё десять шагов, считал он про себя, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Пять. Три.

Он резко ударил посохом о землю, гася свет ритуала. На секунду долина погрузилась в полную, абсолютную тьму. Враги замерли, дезориентированные резкой сменой освещения.

И двенадцать «статуй» за его спиной открыли глаза. Иллюзия спала, осыпаясь, как пепел. Двенадцать пар рубиновых огней вспыхнули во мраке алым гневом. С гулом, похожим на рёв проснувшегося вулкана, Паровые Стражи сделали первый шаг. Цаангоры, ожидавшие магии, но не ждавшие стали, застыли.

— Огонь! Рявкнул Шалидор, падая на землю и закрывая голову руками.

Из запястий големов вырвались струи алхимического огня, освещая долину страшным, яростным оранжевым светом. Авангард Цаангоров исчез в стене пламени мгновенно. Запах паленых перьев и плоти ударил в нос. А следом, с грохотом, от которого, казалось, треснули сами небеса, с флангов ударили пушки и арбалеты гномов.

Взгляд со стороны Тана Тордина

Первые минуты боя были не сражением, а катаклизмом. Когда големы прекратили изрыгать пламя, долина представляла собой дымящийся ад. Воздух был настолько горячим, что обжигал легкие при каждом вдохе. Запах озона, паленой плоти и серы был густым, почти осязаемым.

— Пора! Рявкнул Тордин, отбрасывая фальшивый валун, закрывавший выход из штольни.

Они вышли из стены единым, серым, неотвратимым монолитом. Семьдесят ветеранов, чьи бороды были седыми, как пепел, а глаза холодными, как ледники Карак-Азула.

— Щиты! Скомандовал Тан, и его голос перекрыл рев пламени. Семьдесят тяжёлых ростовых щитов, окованных громрилом и усиленных полосами Небесной стали, с грохотом ударились о каменистую землю. Они сомкнулись, входя в пазы друг друга, создавая непреодолимый стальной барьер поперек ущелья. Они отрезали врагу путь назад, зажимая хаоситов в смертельном мешке.

Цаангоры, пережившие первый огненный шторм, оказались быстрее и дисциплинированнее, чем надеялся Тордин. Эти твари не паниковали, как гоблины, и не бросались в бессмысленную ярость, как орки. Увидев новую угрозу, они перестроились с пугающей, неестественной плавностью, словно единый организм. Их синие перья дымились, золотые доспехи были покрыты копотью, но они развернулись молча, сверкая глазами-бусинами.

— Держать! Прохрипел Тордин,