Зельеварение на Руси - Александра Леонидовна Баркова

человека). Любопытно, что в этом ритуале яблоня выступает сразу в двух функциях – ипостаси умершего и его посмертного супруга; это не должно нас смущать, поскольку мифология, как мы знаем, не система логических концепций, а буйство переживаний, где один и тот же объект может вызывать самые разные чувства или, говоря научным языком, иметь различные эмоциональные сопричастия. В-третьих, ритуал несет весьма любопытную психотерапевтическую функцию: помощь в горевании. Народная культура жестко запрещает оплакивать умерших слишком долго, уверяя, что от этого они могут вернуться с того света (неизбежно став вампирами), здесь же срок горевания четко обозначен временем жизни яблоньки на могиле. Как только она засохнет – душа в раю, нет больше повода для слез. А садоводы знают, что пересаженное деревце с трудом приживается даже в саду, на хорошей почве, окруженное заботой садовника, так что у яблоньки на кладбище, за которой не ухаживает никто, нет ни единого шанса выжить.

В свадебном обряде яблоня символизирует невесту, и, хотя это не самый яркий из брачных образов, он был распространен от Русского Севера и до Балкан. Однако климат вносил свои коррективы: в Вологодчине яблоня фигурировала в свадебных формулах и песнях, на юге славянского мира – в венках, на свадебном знамени в виде цветущих веток и т. д. Символическое место яблони среди других деревьев видно по свадебному причитанию, где невеста, прощаясь с матерью, говорит, что если на месте их расставания вырастет яблоня, значит, ей хорошо живется замужем, если береза, то средне, если же осина, то ей хуже некуда.

Завершая разговор о плодовых деревьях как о носителях магии, заметим, что они могли мыслиться воплощением жизненных сил как таковых, и еще в древнерусских текстах встречается запрет их рубить, поскольку это может привести к засухе.

Однако в реальной обрядовой практике плодовые деревья были в основном объектом магических действий. Например, их нередко били, если они плохо плодоносили. Битье могло быть самым разнообразным: символическим (вербовой веткой или корзинкой, в которой несли куличи) и реальным (палками, хлыстом, обухом топора – с угрозой срубить). В полевой практике автора встречаются современные поверья о том, что неурожайное дерево следует обругать, а если не поможет, то заломить на нем ветку (заметим, что обрезка в любой форме стимулирует рост). Традиционная культура также придавала огромное значение ритуальному шуму: во время битья дерева следовало громко кричать, звенеть в колокольчики, стрелять по кронам, а при колокольном звоне – бежать в сад и говорить: «Ты, яблоня, дай урожай!» Возможно, современная уверенность в пользе ругани является рудиментом этих обычаев.

Наконец, если не помогало ничего, то супругам следовало совершить половой акт под неплодным деревом (как мы знаем, в народной культуре секс – социально регламентированное занятие, это касается как запрещенного, так и обязательного секса).

Вор на яблоне. Лубок.

Цифровая галерея Нью-Йоркской публичной библиотеки

Однако и урожайное дерево нуждалось в постоянной магической защите. На него могли навести порчу, украв первое созревшее яблоко или вылив на него воду, в которой женщина стирала белье после менструации (в этом состоянии она считалась ритуально нечистой). Чтобы избежать порчи, на плодовые деревья вешали чеснок, окуривали сад рождественской соломой, обвязывали деревья красными ленточками; могучим оберегом был череп коня.

О дубе

Царем деревьев по праву считался дуб – дерево, способное расти веками и достигать пятнадцати метров в обхвате. Дуб вместе с липой и уже знакомой нам сосной – это священные деревья, то есть они могли выполнять функции храма, а конкретные исключительные деревья считались святынями сами по себе. Византийский император Константин Багрянородный писал о жертвоприношениях русов под огромным дубом на Днепре: вокруг дуба были воткнуты стрелы (знак громовержца), а в жертву приносили петухов. В 1975 году со дна Днепра подняли дуб, в который были врощены девять кабаньих челюстей (кабан, бьющий своими клыками, также является животным громовержца); в 1910 году в Десне нашли дуб с четырьмя кабаньими челюстями. Немецкие авторы XII века пишут о почитаемых славянами дубах и о том, как эти святыни были срублены. Хотя христианство и боролось с культом священных деревьев, уничтожить его оно не смогло: если в селе не было церкви, то богослужения проходили под дубом, а даже если она и была, то после венчания молодые трижды обходили вокруг дуба (что вызывало закономерный гнев церковников). Впрочем, чаще две религии находили компромисс: рядом с таким деревом (или даже в нем самом!) находилась часовня, стоял крест, так что объект поклонения не вызывал проблем. У южных славян крест мог быть вырезан в самом дереве, по праздникам его заполняли воском. Мы уже писали о том, что на Русском Севере, где нет дубов, почитали сосны. Добавим сюда и знаменитую Пензенскую липу Исколену (три мощных ствола, растущих из одного корня); народная этимология уверяет, что она выросла из колена убитой девушки. Ветки, упавшие со священного дерева, запрещалось трогать, однако в некоторых случаях священник после службы раздавал их как благословение.

В следующей главе мы познакомимся с поистине потрясающими дубами, а сейчас отметим, что они могли считаться местом обитания негативных мифологических персонажей. На дуб слетались ведьмы, черти, самодивы, под ним обитал исполинский змей. С этими поверьями был связан запрет спать под дубом: считалось, что от этого на теле могут появиться нарывы. В Белоруссии дуб был настолько мифологизирован, что в преданиях рассказывается, как ведьмы слетаются не только на дубы, растущие на лысых горах, но и на лысые горы, находящиеся на дубах. Это подводит нас к образу дуба как мирового древа. Отметим, что в легендах разных народов такое древо обычно дорастает до неба, где, конечно, могут быть свои горы (например, в скандинавской мифологии), но чтобы горы находились непосредственно на дубе – это уникальный миф.

И все же дуб прежде всего – это дерево громовержца. В языческое время им был Перун (известна местность под названием Перунов Дуб), затем его сменил христианский Бог, но на обычаи это повлияло мало, поскольку молния бьет в дерево независимо от того, какому богу оно посвящено. Связь дуба с грозой воспринималась двояко: с одной стороны, запрещалось сжигать его листья – это могло вызвать бурю, с другой – дубовые ветки, заткнутые за окна, должны были служить магическим громоотводом.

Дуб – яркий мужской символ; отчасти это связано с эротической символикой громовержца, отчасти – с исключительной твердостью древесины. Метафорой женщины и мужчины становятся береза и дуб; воду, в которой мыли новорожденного мальчика, выливали непременно на дуб, чтобы мальчик рос крепким. Если плодовое дерево не давало