Полгода в красной России. Репортаж американской журналистки из страны большевиков - Луиза Брайант

Мы говорили о женщинах, и я хотела узнать, почему больше женщин не занимает государственные должности, ведь Россия – единственное место в мире, где существует абсолютное равенство полов. Спиридонова улыбнулась моему вопросу.

– Боюсь, я покажусь феминисткой, – призналась она, – но поделюсь своей теорией. Вы помните, что до революции в Сибирь отправлялось поровну женщин и мужчин; в некоторые годы женщин было даже больше… Это совсем не то же самое, что занимать государственную должность. Чтобы стать мученицей, нужен темперамент, а не подготовка. Политики обычно не слишком возвышенные люди. Они принимают политические должности, когда их выбирают, а не потому, что они для них особенно хорошо подходят. Я думаю, что женщины более совестливы. Мужчины привыкли игнорировать свою совесть, женщины – нет.

У другой русской революционерки, Анжелики Балабановой[184], очень похожая теория. В Стокгольме она сказала мне: «Женщинам приходится пройти через такую колоссальную борьбу, прежде чем их разум становится свободным, что свобода для них дороже, чем для мужчин». Хотелось бы мне в это верить, но я никогда не видела никакой интеллектуальной разницы между мужчинами и женщинами, в политике или вне ее. Они действуют и реагируют очень похоже; это безусловно было так и во время русской революции. Это один из лучших известных мне аргументов в пользу равного избирательного права.

Спиридонова как член партии левых социалистов-революционеров окружена прекраснейшими молодыми идеалистами России. Ее партия – единственная, которая в кризис способна подняться над партийными интересами ради блага нации. Ей предстоит все больше влиять на развитие революции, когда она стабилизируется.

В тот день, когда я уезжала из России, Спиридонова подарила мне свою фотокарточку. Она ненавидит публичность и никогда никому больше не давала своей фотографии… Она вырвала ее из своего паспорта, но отказалась прощаться.

– Ты должна сразу вернуться, – сказала она, – как только напишешь свою историю. Не важно, что скажешь обо мне, но обязательно расскажи о революции… Постарайся, чтобы в великой Америке поняли, насколько сильно мы здесь стремимся отстаивать свои идеалы.

Глава 16

Из одной армии в другую

Комитет спасения Родины и революции с его обычным равнодушием к фактам сообщил нам однажды в середине ноября[185], что Керенский собрал огромную армию казаков и выступает из Царского Села. Ближайший поезд в ту сторону отправился около шести вечера. Мы не знали, куда он нас завезет, но все равно решили ехать. Нас было трое, все американцы.

Поезд ехал без задержек. Мы заспорили, и, прежде чем успели осознать, что проехали хоть какое-то расстояние, вошел проводник и сказал нам, что мы в Царском. Попали ли мы из одной армии в другую, пересекли ли мы каким-то образом линию фронта, мы не знали, но нас тревожил тот факт, что у нас были только большевистские пропуска.

Было уже темно, и город выглядел совершенно мертвым, лишь изредка мерцал одинокий фонарь. Вокруг вокзала все выглядело вполне обычно – люди ходили по улицам, а солдаты стояли на страже. Мы спросили одного из караульных о коменданте, и он отвел нас в маленький кабинет, где сидел оборванный солдат и что-то писал. Он поднял глаза от стопки бумаг и устало улыбнулся нам.

– Вокзал по-прежнему находится в руках народа, – сказал он, когда мы представились репортерами, – но казаки тут за парком, и я не знаю, как долго мы сможем продержаться…

– Можем ли мы прогуляться по городу?

– Разумеется, – ответил он, – но не пытайтесь пройти через парк. Одну из наших товарищей убили там вчера. Она надеялась побрататься с казаками. Они застрелили ее, как только она пересекла линию фронта…

Я проверила этот рассказ, вернувшись в Петроград. Она надеялась предотвратить битву между красногвардейцами и казаками, которая произошла через несколько дней.

Мы были голодны и отправились искать привокзальный ресторан. За одним из столиков мы обнаружили одинокого англичанина, на все наши замечания он отвечал одним словом: «Необычайно!», которое он по-британски растягивал. Когда нас утомило однообразие его ответов, и мы замолчали, русский солдат наклонился и прошептал: «Скажите ему что-нибудь еще, пожалуйста. Я хочу услышать, как он снова произнесет это слово…»

Мы поели холодной рыбы и выпили чая, а затем отправились бродить по городу. Квартал за кварталом – мы не видели ни души. Перед большим, похожим на амбар зданием мы встретили матроса и солдата. Они, казалось, не могли решиться, заходить или нет. Наконец один из них осторожно открыл дверь, и сквозь нее вырвался луч света. Мы тоже остановились и заглянули. Посреди пустой комнаты стоял плотный хорошо одетый мужчина. По рядам сидений мы решили, что это, должно быть, небольшой городской театр.

– Извините, – спросил матрос, – а сегодня будет спектакль?

Человек внутри театра взревел от ярости.

– Спектакль! – закричал он. – Спектакль, когда в любое мгновение может вспыхнуть бой? Ваша проклятая революция, скажу я вам, меня разорила!

– Извините, – повторил матрос и закрыл дверь.

Мы все какое-то время толпились на улице. Никто из нас не знал, что делать. Затем мы показали свои пропуска матросу и солдату, ожидая, что они окажутся дружелюбными. Они взяли пропуска, торжественно их осмотрели и вернули обратно, не сказав ни слова. Мы были уверены, что они противники большевиков, но нас озадачило, что они, казалось, боялись нас больше, чем мы их.

Чуть дальше мы встретили студента и спросили дорогу к Екатерининскому дворцу. Мы шли медленно, потому что светила луна, и прелестный старый город с его прекрасным бело-золотым собором был восхитителен в свете звезд. Наш маршрут пролегал по краю парка, и сквозь деревья, сгибавшиеся от снега, мы видели казачьи костры…

У больших чугунных ворот у входа во дворец мы остановились передохнуть. С одной стороны был фонтан в виде огромного лебедя, из пасти которого лилась вода. Мы стояли там, смеясь и разговаривая, пока не услышали чьи-то голоса. Подняв глаза, мы увидели часовых, которые наблюдали за нами со стены; их штыки зловеще сверкали в лунном свете. Вспомнив странное поведение солдата и матроса, мы не хотели допускать ошибок и на этот раз заговорили с часовыми.

– На какой вы стороне? – спросили мы официально.

– Нейтральные, – крикнули они нам.

– У нас дело к коменданту.

– Проходите!

Так что мы прошли через огромные ворота и ступили на широкую дорогу, которая опоясывает дворец. Это один из самых очаровательных старых дворцов в России. Он уютно располагается на вершине холма и расходится во все стороны многочисленными флигелями и двориками, как будто их пристраивал каждый последующий монарх. Николай II после революции 1905 года боялся приезжать в Петроград и проводил бóльшую часть времени в Екатерининском дворце[186].

Мы нашли коменданта и офицеров сидящими вокруг костра и предъявили свои пропуска. Комендант выглядел обеспокоенным и посоветовался с несколькими сотрудниками. Затем он вернулся