Полгода в красной России. Репортаж американской журналистки из страны большевиков - Луиза Брайант

– К сожалению, вынужден сообщить, что у вас неправильные документы. Это было опасно. Вас могли арестовать. Мы удерживаем эту позицию для Керенского, но, если вы хотите отправиться в гостиницу, я могу выпустить приказ, чтобы вы смогли снять номер, и выдать вам правильные пропуска. Буду считать, что эти я не видел. Бой начнется в четыре утра…

Он отправил одного из своих адъютантов с нами в город.

В то же самое время, когда мы бродили со своими неправильными пропусками, двое других американцев, один – бывший проповедник из Бостона, ставший революционером и социалистом[187], другой – официальный переводчик миссии Американского Красного Креста в Петрограде[188], отправились из своей гостиницы в городе к окопам Красной гвардии на окраине. Они заблудились и несколько часов месили грязь. Переводчик был хрупким парнем, не нюхавшим пороха. Ему доверили оба пропуска, которые выдали в Смольном.

Чем дальше они шли и чем темнее становились, тем больше они нервничали. Переводчик сунул пропуска в рот, опасаясь, что они столкнутся с войсками Керенского и их обыщут. Пропуска были не очень большими, на тонкой бумаге. По крайней мере иначе объяснить произошедшее невозможно – он проглотил пропуска!

Вскоре после этого они столкнулись с первым часовым-красногвардейцем. Он потребовал документы. Их у них не было. Поэтому он прогнал их в Петроград по грязи и дождю и пригрозил расправой, если они вернутся. На самом деле больше всего их задело то, что он посчитал их немецкими шпионами. Американцы, заметил он, и не без основания, обычно не говорят по-русски так же бегло, как переводчик.

Тем временем мы предъявляли неправильные пропуска другой стороне, и к нам отнеслись с большим дружелюбием. У революций не бывает постоянных формул.

Несколько дней спустя, когда казаков Керенского разбили, по улицам Петрограда прошла огромная процессия, чтобы встретить возвращающихся красногвардейцев и солдат. Проведя весь день в наблюдениях за демонстрацией, я зашла в ресторанчик на Загородном проспекте. Вошел очень старый простоватый крестьянин и попросил разрешения подуть на мою шубу, чтобы проверить, настоящий ли это котик. Это не был котиковый мех, но он решил, что это котик. Мы разговорились, и он спросил меня, откуда я родом. Я сказала, что я американка, и по какой-то причине это его явно взволновало. Он начал объявлять об этом всем входящим.

Я с любопытством спросила, что он знает об Америке. По крайней мере пять минут он молча думал. Затем он встал и торжественно объявил компании: «Америка – великая страна! Я знаю об Америке. Из Америки привозят швейные машинки»[189]. Затем он подошел, поцеловал меня в обе щеки и дал мне яблоко и грязный бутерброд.

Глава 17

Красногвардейцы и казаки

Я никогда не забуду, как впервые увидела идущих в бой красногвардейцев. Жестокий ветер проносился по широким улицам и швырял снег в мрачные здания. Было двадцать пять градусов ниже нуля; я чувствовала, что заболеваю от проникающего сквозь шубу мороза. И вот они шли, удивительная, вдохновенная масса в тонких рваных пальто, с изможденными бледными лицами – тысячи и тысячи их! Казаки шли на Петроград, и Петроград поднялся, чтобы дать им отпор. Они высыпали из заводов могучей стихийной народной армией – мужчины, женщины и дети. Я видела в этой армии мальчиков не старше десяти лет.

Мы стояли на крыльце Городской думы, и один из гласных, кадет, сказал мне:

– Посмотрите на этих хулиганов… Они побегут, как овцы. Как вы думаете, такие оборванцы могут драться?

Я не ответила. Я думала о многом, о глубочайших впечатлениях моего детства. Впервые я наглядно представила себе Вашингтона и его голодающую оборванную армию в Велли-Фордж[190]… Я внезапно почувствовала, что революция должна жить, несмотря на временное военное поражение, несмотря на внутренние распри, несмотря ни на что. Именно красногвардейцы заставили меня осознать, что Германия никогда, даже за сто тысяч лет не завоюет Россию…

Красногвардейцы на ступенях Смольного

Я бы хотела, чтобы все в Америке увидели эту армию так, как увидела ее я – шагающие вразнобой, в случайной одежде, с самыми разными старомодными боевыми орудиями – а некоторые и вовсе были вооружены лишь лопатами. Если бы это желание могло быть исполнено, к Красной армии относились бы с бóльшим сочувствием и меньшим презрением. Требовались бесконечное мужество и вера, чтобы выйти необученными и невооруженными против извечных обидчиков России, профессиональных воинов, наемных врагов свободы. Все они ожидали смерти. Внезапно они разразились надрывной печальной революционной песней. Я отбросила благоразумие и присоединилась…

Солдаты регулярной армии раньше презирали городских рабочих – сами солдаты чаще были крестьянами. Они говорили, что горожане только и знают, что болтать, пока они сражаются, но это было до появления красногвардейцев.

Городские рабочие меньше крестьян; они чахлые и бледные, но бьются как черти. В недавних боях в Финляндии и на Украине они оказали немцам самое отчаянное сопротивление. В этом бою с казаками они были настолько неопытны, что забывали стрелять из своих винтовок. Но они не знали, что такое поражение. Когда одну цепь скашивали, ее сменяла другая. Женщины бежали прямо под огонь вообще без всякого оружия. Было страшно смотреть на них; они походили на животных, защищающих своих детенышей.

Казаки, похоже, отнеслись к этому суеверно. Они начали отступать. Отступление переросло в бегство. Они бросили свою артиллерию и прекрасных лошадей. Они бежали много миль…

На следующий день в Петроград вернулось странное шествие. Огромная толпа вышла встречать их с развевающимися красными знаменами, распевая новые зажигательные революционные песни. Победоносная армия долгое время обходилась без еды: они смертельно устали, но были вне себя от радости. С казачьей легендой было покончено! Никогда больше они не будут казаться народу непобедимыми!

Если Америке и России когда-либо суждена та естественная дружба, к которой они предназначены, крайне необходимо, чтобы мы в Америке понимали, за что на самом деле выступают красногвардейцы, казаки, чехословаки и другие враждующие группировки, постоянно находящиеся на виду у общественности.

Красногвардейцы – это просто рядовые рабочие из городов и поселков. Они не анархисты и стремятся строить, а не разрушать. Они верят в советскую власть и борются за нее. Они против немцев.

Многие американцы знают историю казаков, но есть интересные моменты, о которых они вообще не осведомлены. Один из них – это очень малая роль, которую казаки сыграли в Великой войне. Независимо от того, как мы оцениваем поражение России, нельзя забывать, что она выдержала главный удар первых лет войны, понеся колоссальные потери – семь миллионов человек[191], в основном крестьян.

Казаки – это кавалерийские части армии, и поскольку практически все бои теперь ведутся в окопах, они не