Личины сексуальности - Палья Камилла

Наше представление об античных статуях Артемиды сформировано «Дианой Версальской», римской копией. Идущая вперед с луком в руках богиня бросает взгляд через плечо, вынимая стрелу из своего колчана. Она одета в короткий хитон охотницы и обута в сандалии гречанки V века до н. э. Артемида проходит сквозь западный космос, пронзая и подчиняя его.

Постклассическое искусство феминизирует и умиротворяет Артемиду. Кеннет Кларк может оплакивать утрату богом своего величия, проглядев тот же самый процесс в его двойнике: изображения Аполлона утратили «чувство ужаса», наделив его «самодовольной скукой классицизма»8. Ужас — естественное отношение к существам, обладающим культовой чистотой. Видные западные художники не воспринимали идею Артемиды. В «Диане и Актеоне», например, Тициан делает богиню неуклюжей тяжелозадой матроной. «Диана» Рембрандта — невзрач-

ная домохозяйка средних лет с отвислыми грудями и животом. Рембрандт в своей «Беллоне» наделяет римскую богиню войны физически не развитым телом и мясистым лицом. В искусстве французского Возрождения — множество «Диан», вдохновленных Дианой де Пуатье, любовницей Генриха II. В силу наследства готики эти созданные школой Фонтенбло образы обольстительно изящны, отличаются маленькой грудью и эмоциональной холодностью, но в них несомненно сплавляются Диана и Венера. Мраморная «Диана из Анэ» Гужона и даже более позднее «Купание Дианы» Буше сохраняют ясность силуэта Артемиды, но обе они слишком изысканны для свирепой богини лесов.

Истинная Артемида — отстраненная и угрожающая, не оставляющая простора для фантазии. Независимый женский порыв, она, похоже, вызвала стойкое неприятие у художников-мужчин, превративших ее быстроту и импульсивность в телесную расслабленность. Людовик XIV приказал, чтобы мускулы классической «Венеры Арльской» были сглажены в соответствии с принятым каноном женственности. Сексуальная редукция заметна и в колоссальной позолоченной «Диане» Сент-Годенса”, установленной на башне старой Мэдисон-сквер (1891), а ныне возвышающейся над главной лестницей Музея искусства в Филадельфии. Богиня держит внушительных размеров боевой лук, и, хотя она натягивает тетиву, ни малейшего напряжения мускулов не видно ни в руках ее, ни в спокойной верхней части спины. В этой цветущей нимфе нет ни страсти к охоте, ни «чувства ужаса». И тело и разум истинной Артемиды подтянуты.

На Артемиду падает тень растительной Афродиты Кларка, женщины как пышной органической формы. Плодородие — метафора периода голода, физического и духовного. Первое изображение нагой женщины в полный рост появляется в монументальной скульптуре на заре эпохи эллинизма; это — «Афродита Книдская» Праксителя (350 год до н. э.). За два предшествующих столетия греческое искусство создало множество скульптур сильных обнаженных мужчин. Полногрудая «Афродита Книдская» — отход от гомосексуальности классических Афин. Она открывает традицию женской позы, перешедшую к Венере Боттичелли через римскую Venus Pudica «Венеру Целомудренную», скромно сутулящуюся, сжимающую колени. Мы находим ту же позу у Венеры из Виллендорфа, женгцины-роди-тельницы, обремененной собственным изобилием и гормонально обусловленной вялостью. Я говорила о сдерживающих бег сведенных коленях широкобедрой женщины. Благодаря узким бедрам мужские ноги могут двигаться свободно и быстро. У лучших бегуний — худощавые мужские тела. Очень немногие виды спорта подходят для большегрудых, широкобедрых женщин. Взаимосвязь полноты и плодовитости проявляется в нарушениях менструального цикла у женщин-атлетов, телесная полнота которых ниже определенного биологического уровня. Артемида — отмена растительной Афродиты. Она отрицает заключенную в анатомии предопределенность. Странница и искательница добычи, она — бегунья, первая во всем. Нефертити — противоположность Венеры из Виллендорфа, делающая вместилищем энергии голову. Артемида, живущая в теле и для тела, создает обтекаемую женскую форму благодаря своей неумолимой мужской воле. Такова она, одна из величайших аполлонических идей греков, безжалостная и холодная.

Артемида живет в одиночестве. Ее «амазонство» распространяется и на мужчин, и на женщин. Как и у Аполлона, ее сексуальная двойственность идет от самодостаточности. До римских поэтов-порнографов никто не приписывал ей извращенных вкусов. Буше иллюстрирует лесбийскую непристойность эпизода из Овидия «Зевс в обличии Артемиды домогается Каллисто». Но Артемида и Афина неспособны к лесбийской любви, так как их мифическая идентичность основывается на воинственном целомудрии. Их целомудрие — метафора силы, свободы и дерзости. Оно производно от обновляющейся девственности Великой матери, символизирующей независимость от мужчин. Постклассическая эпоха персонифицировала целомудрие в более нежных, умиротвореных формах: скромные девушки, тихие монахини или заливающиеся краской стыда дети, подобные крошке Доррит Диккенса. Иудео-христианское целомудрие — благоговейное самопожертвование. Но греки видели целомудрие как бесстыдное эго вооруженной богини.

Орфический гимн называет Артемиду arsenomorphe, «мужчиной по сути и виду». Я использую это определение для описания Кэтрин Хепберн в «Филадельфийской истории»', построенной на основе мифа о Диане. Хепберн оказывается единственной настоящей Артемидой в западном искусстве после Бельфеб Спенсера, женщины-воительницы, уклоняющейся от любого прикосновения. Артемида — скорость и блеск. Женщина, властно уклоняющаяся от мира и отвергающая придуманные мужчинами определения. Единственный признанный ею мужчина — ее брат, ее двойник. Как Афина, она — решительность и действие. Но действие Афины совершается в обществе и ради общества: она — помощница. А Артемида — одиночество в сплаве с действием. Она себялюбива, но ограничивает себялюбие рамками открытых Западом возможностей. Она обживает чисто физический мир. Шпенглер говорит: «У Аполлона и Афины нет души»9. Артемида — дохристианская чистота, лишенная духовности. Как Нефертити, она — материалист-ви-зионер. Артемида — западная личность как вещь, материя, очищенная от хтонического.

Как женщина Артемида обладает героическим очарованием. У нее есть мужество, пылкость, надменность, сила. Она принадлежит воинственному веку Овна, предшествовавшему христианскому милосердию. Она воплощает кровожадность, мысли о крови. Всемирно известная, она представляет женскую личину максимальной агрессии, выраженной в охоте: погоня, скорость, вызов к бою, риск. Ее аполлоническая стрела — западный взгляд и западная воля. Как атлет, она создана для победы и славы. Артемида проста. У нее нет противоречий, потому что нет внутренней жизни. Ее «амазонство» — блестящее вооруженное эго. Она не способна расслабиться или смягчиться. В своих изображениях она предстает остановившимся в развитии подростком. У нее мальчишеская фигура, ее груди неразвиты. Она ни психологически, ни тем более физически не способна впустить в себя постороннего. Артемида неженственна в силу непроницаемости для среды, которую она преодолевает. Она девственна. Она неискушена. В ее пустоте и холодности воплощен совершенный эгоизм, возвышенная энергия. В поисках сходства можно вспомнить Грету Гарбо с ее затворничеством и леденящей пустотой, но не Марлен Дитрих, обладавшую, помимо ошеломляющей физической яркости Артемиды, еще и иронией женщины с житейским опытом, которому неоткуда взяться у Артемиды. Артемида-бегунья, общающаяся только повелительным языком стрел, — женщина, пронзающая западное эпическое пространство. Она приводит в божественное вечное движение обременительное для себя самой женское хтоническое тело.

В ходе возрождения языческой культуры, начатого эпохой Ренессанса, Аполлона назвали величайшим творением классической мифологии. Как