Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

внимание на успехах союзников в регионе, особенно в сражении в Коралловом море в начале мая, когда союзникам впервые удалось остановить крупное наступление японцев, и в битве за Мидуэй месяцем позже, ставшей одним из важнейших сражений Второй мировой войны и решающей победой американского флота через полгода после Перл-Харбора. Но, как записал канадский премьер, встреча, получившая широкое освещение в прессе, была немногим более чем позированием перед фотоаппаратами, «чтобы придать ей значимость в глазах публики». Стоявшие бок о бок Черчилль и Рузвельт, с улыбками или без, создавали именно то, столь нужное в этот момент ощущение: союзники едины, и страны оси и вместе с ними весь мир могли видеть сложившееся между несколькими странами военное товарищество. При всех разногласиях между британцами и американцами по поводу «Болеро» или других операций президент и премьер-министр хотели проецировать оптимизм, и некоторые члены Совета рассказывали журналистам о поддержке идеи Объединенных Наций, выраженной обоими лидерами. Несмотря на неудачу и потерю Тобрука, союзники утверждали, что они формулируют ту стратегию и принимают те решения, которые в конечном счете приведут к победе.

Уже к концу пребывания Черчилля в Вашингтоне Соединенные Штаты объявили о важнейшем военном кадровом назначении. На первые страницы – в некоторых случаях даже опережая репортажи о совместных встречах Рузвельта и Черчилля – вышли сообщения о прибытии в Лондон генерал-майора Эйзенхауэра для вступления на важнейший руководящий пост. Самый большой заголовок в номере от 25 июня вашингтонской газеты Evening Star провозглашал:

ГЕНЕРАЛ ЭЙЗЕНХАУЭР БУДЕТ КОМАНДОВАТЬ АМЕРИКАНСКИМ ВТОРЫМ ФРОНТОМ – ОПТИМИСТИЧНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ БЕЛОГО ДОМА.

С начала визита Черчилля второй фронт был в центре внимания обсуждений. К концу визита были названы имя и звание военачальника, который будет непосредственно этим фронтом руководить. Произошло это, конечно, вопреки сохраняющемуся нежеланию Черчилля поддержать идею вторжения в Европу, кроме как в качестве уловки, которая может убедить немцев в предстоящих действиях.

26 июня New York Times в помещенном на первой полосе материале особо отметила роль Эйзенхауэра в подготовке наступления, снабдив фотографию генерал-майора подписью «Может возглавить вторжение». Всего лишь девятью месяцами ранее Эйзенхауэр был еще только полковником. Вашингтонский корреспондент газеты проводил прямую связь между назначением Эйзенхауэра «новым командующим» и переговорами Черчилля и Рузвельта, отметив, что «Черчилль достиг соглашения с президентом Рузвельтом о целесообразности планирования второго фронта, несмотря на нынешние неудачи в Ливии и Египте». Благодаря вниманию прессы 51-летний уроженец крохотного городка Абилин в штате Канзас и выпускник военной академии Вест-Пойнт 1915 года стал широко известен. Его стремительный взлет в армии отразился и в его столь же стремительном становлении в качестве заметной фигуры в глазах общественности.

Хотя второй за время войны приезд премьер-министра в Белый дом разительно отличался от первого, закончился он так же, как и полугодом ранее, – ужином на троих: Черчилль, Рузвельт, Гопкинс. Специальный помощник президента представил двум лидерам проект совместного заявления, который они отредактировали и утвердили для публикации, уже когда Черчилль вернется в Британию. На всех десяти абзацах, среди 357 слов документа, фраза «второй фронт» ни разу не появилась. Секретность возобладала над конкретностью: неопределенно говорилось о «предстоящих операциях», которые должны были «отвлечь германские силы от войны в России». Проблема помощи Советам и ослабления немцев в Восточной Европе оставалась нерешенной, напряжение вокруг нее нарастало, как нарастали гнев и раздражение Сталина. По данным лондонского Имперского музея войны, в период между июнем 1941 и началом 1942 года были уничтожены почти три миллиона советских военнопленных. Еще миллионы – точная цифра не установлена – погибли в боях. Сталин требовал от двух своих основных союзников помощи, и тайный визит Молотова в Лондон и Вашингтон в мае лишь еще больше драматизировал ситуацию.

В отличие от первого, растянувшегося более чем на три недели визита, на этот раз премьер-министру нужно было скорее возвращаться домой, чтобы разбираться с последствиями катастрофы в Тобруке и другими насущными военными проблемами, в том числе тревожно растущими масштабами флотских потерь. В течение 1942 года Королевский военно-морской флот сильно сократился – врагу удалось потопить авианосцы, крейсеры, эсминцы, подводные лодки и другие корабли.

Черчилль и его сопровождающие выехали из Белого дома в 20:50, а через час оттуда в Гайд-Парк уехал и Рузвельт – на восьмидневный отдых и восстановление после бесконечных совещаний с участием энергичного гостя и товарища по борьбе. Несколько дней напряженных переговоров – встречи нередко затягивались до часу ночи, а в двух случаях даже позже – стали серьезным испытанием для Рузвельта, как и любой другой приезд Черчилля.

Секретность, сопровождавшая все пребывание Черчилля в США, распространилась и на сам отъезд – на всю дорогу от Пенсильвания-авеню, 1600, до поджидавшего его и его команду четырехмоторного гидросамолета. Из шести трансатлантических путешествий Черчилля в годы войны этот визит был единственным, когда в обе стороны он добирался по воздуху – свидетельство серьезности ситуации. Неизменно гостеприимный Рузвельт сопровождал Черчилля в тоннеле в соседнее здание министерства финансов по адресу Пенсильвания-авеню, 1500. Тоннель был построен вскоре после начала войны как секретный путь отхода для президента в случае нападения на Белый дом. Подвалы под зданием министерства финансов были превращены в бомбоубежище с жилыми помещениями для Рузвельта, его семьи и других. По дороге президент шутливо сказал премьер-министру: «Я еду с вами, Уинстон, только для того, чтобы убедиться, что вы не украдете золото [министра финансов] Генри Моргентау». Суровые реалии войны не удержали Рузвельта от заключительной шпильки в адрес своего отъезжающего гостя.

Относительно короткий визит Черчилля не встретил такого же всеобщего одобрения, как первый. Более того, на адрес премьер-министра в Белом доме по авиапочте пришло письмо, сохранившееся в бумагах его личного секретаря Джона Мартина. В письме было всего два слова, напечатанных на машинке большими буквами: «ЕЗЖАЙ ДОМОЙ!» Отправлено оно было вскоре после объявления о визите Черчилля. Анонимное проявление недовольства – это одно, но как относиться к попытке политического убийства?

О попытке этой стало известно лишь годы спустя: американская Секретная служба остановила вооруженного человека, пытавшегося стрелять в Черчилля по дороге в терминал британской государственной авиакомпании BOAC в балтиморском аэропорту. Агент Секретной службы Хауард Чэндлер услышал, как охранник BOAC бормочет себе под нос: «Я убью этого ублюдка Черчилля. Я его убью». Чэндлер задержал охранника, американца, нанятого британской компанией, прямо у дверей самолета. Если бы этот человек, впоследствии признанный невменяемым, не говорил сам с собой, он смог бы произвести выстрел в упор. Присутствовавший при этой сцене руководитель охраны Рузвельта Майкл Рейли позднее сказал, что Черчилль «был в минуте от убийства». Когда предполагавшегося убийцу увели, Рейли лично проводил Черчилля в