Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

бы Иннокентий? Само собой разумеется, вопрос риторический. Но он помогает погрузиться в hic et nunc[275] истории, избегая ментальных ловушек, которые неизбежно возникают, поскольку финал данного события уже известен[276]. И это тем более верно в данном случае, поскольку речь идет о двух похожих личностях, взращенных в рамках одной школы, одинаково пропитанных григорианскими принципами Dictatus papae и одинаково способных быть папами к моменту избрания. В общем, Иннокентий II и Анаклет II меж собой не отличались ничем, только тем фактом, что один из них, без сомнения, должен был стать антипапой.

Итак, Анаклет исчез, а Иннокентий предпринял жестокие репрессии против сторонников Анаклета, которые, вероятно по наущению Рожера II, попытались противопоставить ему жалкого Виктора IV, выбранного среди наиболее верных Пьерлеони кардиналов. Так продолжалось несколько недель. И, возможно, только призыв к милосердию со стороны Бернарда Клервоского помешал Иннокентию II применить против своего слабейшего противника те же меры, что в свое время применил Григорий VIII против Мориса Бурдена. С норманнами вышло по-другому. Безуспешно попытавшись победить военными средствами Рожера II, Иннокентий должен был признать права короля и его потомков над Сицилией и Южной Италией[277]. Несомненно, то была блестящая победа Анаклета II, несмотря на вопиющую «ошибку» преждевременной смерти.

Капитолийский холм и Ватикан

Если извлекать уроки из раскола вокруг Анаклета, то вывод был бы таким: управлять вселенской церковью можно вдали от Вечного города и даже против его воли. Разве не правда, как прозорливо выразился Бернар Клервоский, что Иннокентий II, «изгнанный из города, был принят миром» (pulsus urbe, ab orbe suscipitur)? И разве благоприятный для него исход сражения с Анаклетом не показал снижающуюся важность владения Римом как фактора, узаконивающего понтификат?[278] Неслучайно именно в эти годы долгий процесс формирования городского самосознания, о котором мы несколько раз упоминали, породил автономную и завершенную структуру городского управления — с недвусмысленными антипапскими настроениями.

Происходило все достаточно быстро. Чередуя жажду мести с политикой примирения между соперничающими семьями, Иннокентий II скоро получил контроль над городом. Но огонь продолжал тлеть под пеплом — и вспыхнул вновь, когда римляне потребовали себе право получения налоговых поступлений с территории Тиволи — исторического соперника, уже униженного серией жестоких военных поражений. Иннокентий воспротивился. Также себя повел и его преемник Целестин II, который, будучи кардиналом, сражался на стороне тиволезцев. Все было напрасно. Римляне, в основном фамилии необязательно аристократического происхождения, но связанные с разными районами, на которые поделен город[279], возродили древний и престижный институт сената. И даже нашли для него место: на Капитолийском холме[280]. Оттуда они вершили правосудие, отправляли посольства, заключали контракты, обсуждали дела любого рода. Они назначили патрицием брата Анаклета II, Джордано Пьерлеони (против воли семьи), предоставив ему исключительные права и полномочия, которые до того времени принадлежали папскому управлению. После Целестина II папа Луций II также попытался противостоять тому, что считал неприемлемым отклонением от установленного порядка. Его гнев достиг такого уровня, что папа возглавил вооруженную вылазку против Капитолийского холма, но там его побили камнями, нанеся тяжелые раны, так что он был вынужден укрыться в монастыре. Вскоре после этого Луций скончался от полученных ран.

Приближался 1145 год. Новый понтифик, пизанец Евгений III, благоразумно решил принять рукоположение вдали от Рима, в Фарфе, а затем отправился в свою резиденцию в Витербо. Оттуда между стычками и предложениями мира он до конца года пришел к первому мирному соглашению с римлянами. Кажется, дела уладились. Но именно в этот момент в Вечный город прибыл Арнольд Брешианский — личность колоссального масштаба, проповедник, аскет, приверженец возвращения церкви к евангельской бедности. Его идеи нашли отклик как среди низших сословий, так и в среде сенаторов, что заставило папу передумать — в том числе потому, что стремления коммуны к автономии и призывы Арнольда к бедности привели к тому, что они потребовали у немецкого короля Конрада III взять Рим под свое покровительство и прибыть в город как можно скорее, чтобы стать коронованным императором при содействии возрожденного Senatus Populusque Romanus[281].

Однако этого не случилось. В 1149 году папа Евгений III и сенаторы фактически достигли соглашения о взаимной законности, по которому понтифик обязался ежегодно вносить в капитолийскую казну 500 золотых лир — цена (высочайшая) верности римлян своему епископу. Это также было началом трехстороннего взаимодействия папства, Римского сената и империи, которое, хотя переживет другие потрясения, продлится еще не менее двух столетий.

А что же Арнольд Брешианский? Покинутый римлянами, которые с таким энтузиазмом его встречали, он был повешен в 1155 году. Его прах развеяли над Тибром.

Раскол века

При понтификате англичанина Адриана IV временно решились неприятности с зарождающейся коммуной, однако возобновилось соперничество между папством и империей. На немецком троне восседал Фридрих I Барбаросса. Это был решительный государь, желавший возродить прошлое величие империи. Он считал имперскую власть происходящей прямо от Бога, а папу, который короновал императора, не более чем исполнителем, лишенным какой бы то ни было активной роли. Напряженность между императором и понтификом все росла. Не способствовала умиротворению и ярко выраженная пронорманнская политика Адриана, которую Фридрих воспринимал как личное оскорбление. В результате, когда через четыре года понтификата папа умер, в 1159 году коллегия кардиналов оказалась раздираема противоречиями и конфликтами. Найти Адриану IV преемника было трудным делом.

К 7 сентября не столько принадлежность к двум противоположным партиям — проимперской и пронорманнской (что до последнего времени считалось несколько упрощенным) — окончательно разделила выборщиков, собравшихся в базилике Святого Петра, сколько вопрос о том, какой стратегии стоит придерживаться, чтобы наиболее эффективно сохранить libertas Ecclesiae: соглашения с императором любой ценой или дистанцирования?[282] Три дня обсуждений показали невозможность компромисса. Но когда большинство кардиналов (количество собравшихся трудно установить) избрало бывшего канцлера, верного Адриану IV Орландо Бандинелли, он по необъяснимым причинам стал колебаться. Оттавиано ди Монтичелли, глава оппозиционной группы, воспользовался этим. Согласно красочному описанию в «Книге понтификов»[283], он сорвал красную мантию с плеч соперника и возложил на себя. Однако это вызвало лишь всеобщее веселье. Но дело было сделано: сторонники Монтичелли провозгласили его папой под именем Виктора IV. В этот момент оживился Бандинелли и провозгласил себя Александром III.

Определить точно законность того или другого папы — довольно сложная задача, поскольку нигде в декрете 1059 года не указано, что возложение пурпурной мантии на плечи избранного (так называемая церемония покрытия мантией) определяет правомерность избрания. И действительно, как отмечает Вернер Малечек, если сегодня Александр III считается папой, а Виктор IV антипапой, то он обязан этому, как