Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

class="p1">Бурные взаимоотношения между Александром III и Фридрихом Барбароссой достигли поворотного момента в пользу папы 29 мая 1176 года. В этот день Лига из почти 30 коммун Северной Италии, которую он в действительности поддерживал[293], нанесла тяжелое поражение имперским войскам близ Леньяно. Пасхалий III к тому времени уже восемь лет как умер, его сменил слабый Каликст III, кардинал-епископ Альбано и аббат валломброзианского монастыря в Струме. Наступило время встречи папы и императора. Она прошла тайно в Апаньи в том же 1176 году. Через год они заключили Венецианский мир.

24 июля 1177 года. Столетие спустя Каноссы. Однако на сей раз не было никаких рубищ и босых ног на снегу. Жесты, совершенные Фридрихом, казались менее самоуничижительными, чем те, что в свое время совершил Генрих IV, но от того они не стали менее значимыми. На переполненной людьми площади Сан-Марко император пал ниц перед папой, поцеловал тому стопу и колено, поднялся, получил благословение и сопроводил папу внутрь базилики с палкой в руках, чтобы отгонять окружающих их мирян. Во время проповеди, по сообщениям летописи, Фридрих демонстративно обращал свое ухо к папе. Не потому что был глухим, а чтобы показать всему миру, что отныне он будет слушать только слова законного главы христианства, того, кто восседал перед ним на троне под именем Александр III.

Конечно, историки задаются вопросом относительно столь резкой смены политического курса со стороны Фридриха[294]. Он был вынужден это сделать? Вероятней всего, да, из-за развития событий. Прежде всего из-за Леньяно, а также из-за слабости личностей, которым доверился. В частности, речь идет о Каликсте III. Нельзя сказать, что послужные списет Виктора IV и Пасхалия III были намного лучше, чем у него. К моменту, когда стали папами, они могли похвастаться хорошим дипломатическим опытом (прежде всего благодаря миссиям в германские земли), но, насколько известно, они практически не обладали юридической подготовкой и были мало знакомы с механизмами работы курии. Александр III, наоборот, не только получил превосходное каноническое образование, позволившее ему защищать собственные права с удивительной действенностью и твердостью. Он также был опытным членом курии, чем воспользовался наилучшим образом, превратив канцелярию, которой руководил при Адриане IV, в беспрецедентный инструмент коммуникации и руководящий центр отношений с христианским миром во всей его полноте[295].

Таким образом, после 18 лет раскол был ликвидирован. Всеми покинутый, Каликст III довольно вяло пытался защищаться, сдавшись Александру III только в августе 1178 года. Его преемником стал Иннокентий III, Ланцо из Сеццы. Из того немногого, что нам о нем известно, следует, что замок, где он укрылся, принадлежал брату Виктора IV. Также мы знаем, что его приключения завершились, когда папа Александр решил приобрести указанный замок со всем его содержимым.

Самое ценное из упомянутого содержимого было отправлено в монастырь Кава-де-Тиррени, который к тому времени стал местом постоянного пребывания для мятежников близ папского престола. Место и время смерти Ланцо из Сеццы до сих пор остаются неизвестными.

Licet de vitanda. И вопрос о Фридрихе II

Как и Иннокентий II прежде, Александр III созвал собор в Латеране в марте 1179 года, дабы отпраздновать новое единение церкви — и он стал блестящим успехом правящего папы. Принятые на столь масштабном собрании решения являлись очень значимыми. Первым из них стала конституция «Licet de vitanda»[296], о которой, вероятно, Александр уже давно размышлял; она предусматривала новые положения относительно папских выборов. И то, что для ее продвижения он выбрал не римский синод, как это всегда случалось в прошлом, а вселенский собор, подавало ясный сигнал о важности этой темы в его глазах.

Появились два нововведения. Первое предусматривало отмену различий между орденами кардиналов, следовательно, теперь кардиналы-пресвитеры и диаконы наравне с кардиналами-епископами могли участвовать в избрании преемника Петра. Второе: при отсутствии единогласия избранным считался кандидат, получивший две трети от голосов присутствующих. Уточнение «Римским понтификом считается тот, кто был избран и признан двумя третями» не только разрушало старый и двусмысленный принцип melior et sanior pars (лучшая и более здоровая часть), противопоставленной maior (большинство). Оно также определяло избрание как учредительный акт законности кандидата, который с того момента, не дожидаясь других ритуальных жестов, мог считаться облеченным plenitudo potestatis[297].

Различные историки полагают, что при выборе двух третей Александр III руководствовался уже проверенной избирательной системой, а также мнением некоторых юристов того времени, которые уравняли в правах концепцию unanimitas[298] с той, что мы сейчас называем квалифицированным большинством[299]. Тем не менее было бы упрощением приписывать исключительно Licet de vitanda почти 150-летнее спокойствие, наступившее со времени последнего соперника Александра III и просуществовавшее вплоть до антипапы Николая V, избранного в 1328 году.

Если учесть, что XIII век был наполнен множеством беспрецедентных конфликтов между папством и империей и что эти конфликты не только не завершились, но и приняли характер смертельного вызова, приведшего к распаду наиболее влиятельного немецкого дома того времени — Гогенштауфенов, кажется естественным уточнить, почему император никогда не обнажал столь часто используемое его предшественниками оружие. Императором был Фридрих II. Оружием — назначение благосклонного папы, даже если не совсем послушного и соответствующего интересам империи. И все-таки почему же Гогенштауфен никогда к нему не прибегал?

Восстановление истории, мягко выражаясь, бурных взаимоотношений между папством и Фридрихом II, который был императором с 1220 года до своей смерти в 1250 году, завело бы нас слишком далеко. Эта тема служила и продолжает служить предметом бесчисленных специализированных исследований, проходя красной нитью от первой до последней страницы каждой периодически штампуемой биографии так называемого Stupor mundi[300][301]. Ничего удивительного для того, кто был практически воспитан папой Иннокентием III — Лотарио, графом Сеньи, отлученным от церкви и низложенным двумя другими — Григорием IX и Иннокентием IV, конфликт с которыми приобрел апокалиптические черты, со временем ставшими общим местом, примером пределов, которых может достичь словесное насилие понтифика, отрекающегося и проклинающего возлюбленного сына церкви. Однако, несмотря на большое количество пролитых на эту тему чернил, кажется, что не хватает специального исследования, которое оттолкнулось бы от вышезаданного вопроса, повторенного здесь в обратном порядке: испытывал ли Фридрих II когда-нибудь искушение поставить своего человека на вершины христианства? Думал ли он когда-нибудь противопоставить своего папу правящему папе? Есть ли причина, почему он не сделал ни того ни другого?

В нашем исследовании невозможно сформулировать тезис, который учитывал бы все многочисленные действовавшие факторы и, следовательно, был бы исчерпывающим. В надежде, что вопрос снова будет поднят и глубоко изучен, как он того заслуживает, здесь мы можем только отметить